Самый счастливый день из жизни школьной доски

За окном светало. Медленно, постепенно. Со своего угла я могла видеть лишь кусок окна, свет в которое еще тридцать минут назад (насколько я могла судить о времени по часам, висящим на стене) проникал только от луны и звезд, окутывая мрачные парты, безмолвные стены, мою чистую поверхность. Мне всегда нравилась ночь. Тишина восхитительна и блаженна после каждодневного труда. После всех этих криков, которые мне довелось пережить за долгое существование, ночь — это время моей релаксации, моего отдыха.
Но сейчас небо наливалось голубоватыми тонами, пропадали звезды. Скоро взойдет солнце и начнется каждодневная мука на благо образования молодых умов! А я тут причем, если эти умы из всех сил отказываются от предложенных им знаний?! За свою долгую школьную жизнь я навидалась многого. Я знаю уже почти все правила, которые они записывают скрипучим мелом на моей глянцевой поверхности. Можно было бы их записями заполнить множество книг, только это бы зря потраченными усилиями и бумагой.
Ах! Как бы я хотела очутиться вместо этой старой, захолустной школы в кабинете астрофизика или кандидата математических наук! Я в совершенстве овладела этой школьной программой, а если бы он научился понимать мой голос, то мы бы могли вместе прокладывать себе путь на вершины науки! А я вешу здесь, в школьном классе, и пытаюсь подсказывать детям, которые мучают меня орфографическими ошибками! Ну как нельзя запомнить, что a + b = b + a? Что слово «собака» пишется через «о», а не через «а»! Что после деепричастного оборота ставится запятая!
Ну вот, двери открываются, со звуком автоматной очереди звенит школьный звонок, класс наводняют дети. Они маленькие и крикливые. Все играют между собой, кидаются карандашами и линейками, рвут тетрадки, чтобы делать из них самолетики (еще не догадались, что из этого может получиться неплохая шпаргалка) и играют в стрелялки на смартфонах. Класс третий или четвертый (кто их разберет)?! Я горестно вздыхаю, ожидая продолжения комедии, которая не заставляет себя ждать: учитель входит в класс. Я закатываю глаза, чтобы выразить свое отношение к уроку, но этого никто не видит.
Еще один звонок. Теперь класс шестой или седьмой — менее крикливые, более голосистые, в чьем лексиконе часто встречается инвектива, любители играть в телефоны, слушать музыку и пользоваться калькулятором во время контрольных. Ах да! Еще они просто обожают непристойные шуточки. Я жду начало урока с нетерпеньем: за этими наблюдать куда интереснее, чем за малышней.
Ну только подумай! Ты же на первом ряду! Неужели думаешь, что я не вижу, как ты слушаешь рок?! А вы, на третьей парте?! Режутся в морской бой под самым носом у учителя! Совесть имейте! А это у нас кто?! Новый какой-то! В этом классе я знаю всех наперечет, а тебя, длинный и сонноглазый, я впервые вижу. Второгодник небось!
Посмотрим, какой он из себя, может, три и пять с трудом сложит. Учитель его вызвал: от любопытства я начинаю пританцовывать, хоть какое-то разнообразие среди серых будней. Мальчик подходит ко мне, вглядывается в мою зеленую гладь, будто хочет увидеть там мою сущность. Мне интересно, никто из школьников еще так не делал.
Обычно когда их подзывают ко мне, они воспринимают это как будто их ведут на эшафот. Но ведь я не палач, у меня нет ни топора, ни двойки, красующейся в дневнике. Я — первоначальный материал. Можете лепить из меня все, что вздумается. Я могу помочь. Вам нужно только захотеть и я открою свою память! Но вы обычно стоите около меня с пунцовыми щеками и мычите что-то о недостатке времени на выполнение домашнего задания. А ведь вместе мы были бы способны на многое. Мне нужна лишь рука, которая будет выводить на моей поверхности буквы, цифры, формулы. Но нет этой руки, и я скучаю, маюсь от безделья.
Мальчик застыл передо мною как изваяние, словно оценивая меня. Мне стало не по себе. Он ведет себя не так, как остальные, он не смотрит в надежде найти мысли, он смотрит в надежде увидеть мою душу. Никогда еще со мной не было такого. Я занервничала, но в то же время мне льстило такое внимание.
Потом он перешел на мой язык — язык ощущений, дотронувшись до моей поверхности рукой, он так ничего и не нарисовал мелом, а просто ощущал холод зеленой глади, гибкость и статность, готовность принять на себя всего его мысли.
Мне казалось, я вся дрожу. Он смотрел на меня не так, как на предмет мебели, вроде парты или часов. Он смотрел на меня как на мыслящее живое существо, с которым можно поговорить, которому можно излить душу. И я поняла, что никакие профессора, никакие засыпающие, мучащиеся от радикулита старики, кандидаты наук, не смогут сравниться с единственным взглядом, длившимся секунд пять. Он поговорил со мной — такое в жизни было впервые. И я доверила ему то, что никому, никогда не доверяла — свою память.
Тогда он начал чертить на мне буквы, формулы — я не помню, что еще. Но отчетливо помню свои ощущения в тот момент, когда его рука с мелком касалась моей поверхности. Я готова была раскрыть для него всю свою память, все свои знания, скопленные за проведенные в этом классе годы, для того, чтобы у него получилось, чтобы он справился, чтобы ему было приятно. Он вел рукой по моей поверхности, и я не знаю, кто и кем руководил: может быть, я выстраивала его логическую цепочку, может, он почерпнул ресурсы из моей памяти. Ясно было одно — наши ощущения смешались. Мы помогали друг другу стать целым. Мне ни разу в жизни не было так хорошо! Когда мы творили этот текст, я летела мыслями вперед, трепетала от счастья.
А потом это оборвалось. Он дописал то, что ему сказал учитель, и, отдернув руку, прервал зрительный контакт, оставив меня опять простым предметом мебели, безжизненным созданием. Я, если бы могла, отшатнулась от него, от такого пренебреженья: он считал меня живым существом, способным мыслить и чувствовать, только когда я была ему нужна. А когда заданье выполнено, он бросил меня, посчитав меня такой же бесчувственной деревяшкой, как стул или лампа.
Урок закончился. Он, вместе со всеми, собрался и вышел. Я осталась здесь, в одиночестве, до следующего урока. Когда на мне писали, я больше не испытывала той радости, того счастья, которое переполняло меня, когда мы работали с ним.
Весь вечер я желала только прихода утра. Я представляла себе, как он заходит в класс, садиться за парту, раскладывает учебники, а потом подходит ко мне, начинает что-то писать и я вместе с ним….
Но он ни пришел. Ни завтра, ни послезавтра. Его класс занимался здесь, но его место пустовало. Его не было. Он бросил класс и меня. Я не корила его за это. Я не обиделась, не хотела его вразумить. Я решила жить дальше, оставив эти чудесные мгновенья в памяти.
Многим позже я поняла, что дети — это молодые умы, с которыми легко наладить связь, что их надо учить, им надо помогать. И я старалась: помогла им учиться, не смеялась над ними, не мечтала о скрюченных от старости ученых и их пыльных кабинетах. Я помогала детям, поэтому жизнь приобрела для меня новый смысл.
Того мальчика я больше никогда не видела, но день, когда мы познакомились, в корне поменял мою жизнь и был, несомненно, самым счастливым днем моей жизни.
Дина Бурсакова

Дина Бурсакова, 13 лет, Новосибисрк

Рейтинг: 0