Его звали Сашка. Это был мужичок небольшого, скорее даже маленького, росточка, всегда весёлый, улыбчивый, и вообще, очень довольный жизнью человек. Он работал сторожем на заводе и слыл местной достопримечательностью. Виной тому была его бурная, хотя и не по собственной воле, молодость. Сам он был родом из наших мест, из какой-то станицы нашего района. Лет с четырнадцати работал на тракторе помощником, однажды подменял пьяного тракториста и по неопытности перевернул трактор в овраг. В аварии он получил жуткие переломы, в том числе тазовых костей, и поэтому едва мог ходить, не переставляя ноги, а как бы подволакивая их. В общем, он был инвалидом первой группы, но его взяли на завод сторожить стоящие на стоянке у проходной личные машины.
Была у него и профессия - киномеханик, и должность соответствующая в заводском клубе. В определённых кругах (да и не только в них) он был известен тем, что в свое время, учась в Сочи в техникуме, убил двух человек.
Дело было так: вернувшись вечером с занятий, он обнаружил, что два местных уголовника избивают хозяйку снимаемой им квартиры. Каким-то непостижимым образом он, инвалид, сумел достать кухонным ножом одного, а затем и второго. Скорее всего, учитывая его инвалидность, юность, а также солидный список статей Уголовного кодекса, по которым ранее сидели убиенные им бандиты, ему бы не светило никакого серьёзного наказания. Но он с испуга сбежал, в результате чего следствие возложило большую часть вины за происшедшее именно на него. Так как скрываться ему особо было негде, он тихонько вернулся в наш городок и каким-то образом устроился на работу в качестве киномеханика в городской кинотеатр. Так вот, знаменит он стал впоследствии тем, что на протяжении нескольких лет дважды в день, идя на работу и возвращаясь домой, проходил мимо милицейского райотдела, в том числе и мимо своего портрета на стенде "Их разыскивает милиция". Конечно, в результате он был всё-таки задержан и осуждён, но пробыл за решёткой относительно недолго. На завод он поступил уже через много лет после всех этих событий.
На маслозаводе производилось подсолнечное масло. Благодаря многолетнему грамотному руководству предприятие процветало. В нашем маленьком городке работники этого завода считались элитой. Достаточно сказать, что его акционеры – а это был практически весь его коллектив – получали ежегодно очень приличные дивиденды. Зарплата, соответственно, была тоже значительной. А в новый год, к примеру, мэзовцы, надрываясь, тащили домой огромные мешки с подарками. В общем, заводчане являлись предметом чёрной зависти всего остального населения нашего городка.
Потому жил Сашка для его состояния вполне себе сносно, зарплату как киномеханик и сторож получал вполне приличную для наших мест, был акционером завода (работал на нём во время его приватизации), имел семью – жену, сына семнадцати лет и дочь чуть помладше. С учётом его «уголовного» прошлого семью он в своих руках держал крепко, детей воспитывал очень жёстко.
Откуда мне известны такие подробности? А у меня были самые надёжные источники. Дело в том, что мой папа в это время был уже на пенсии как подполковник запаса (он служил в военной контрразведке) и работал на этом заводе начальником службы безопасности, а мама моя была учительницей Сашкиного сына и часто хвалила мальчишку.
Вот теперь, наверное, самое время и о Мечте сказать. Дело в том, что дед Сашки был лётчиком. И не просто лётчиком, а героем войны, летчиком-штурмовиком. Он погиб где-то в украинской степи, но для всей семьи остался чем-то святым, чем-то недостижимо высоким. Сашка, вроде бы, особо и не распространялся на этот счёт, но каким-то образом все вокруг знали, что дед у Сашки – герой, лётчик. Как я теперь думаю, наверное, вся Сашкина жизнь была освящена памятью о деде. Он сам (и об этом неизвестно откуда знали все) мечтал стать лётчиком. Но та ночная авария перечеркнула всё.
И вот в один из весенних дней моему отцу позвонили из бухгалтерии завода и попросили срочно прийти по очень важному делу. Вообще папа, насколько я знаю, недолюбливал «девчат» из бухгалтерии (он так их всегда называл, и я никак не могла понять почему, ведь самой юной «девчонке» было лет сорок пять). Ну, раз просят, тем более по очень-очень важному делу, надо идти. Когда папа пришёл, минут за десять до обеденного перерыва, в бухгалтерии уже вовсю собирались обедать, и – неслыханный для «девчат» случай – по такому случаю обед был отложен.
«Девчата» наперебой стали рассказывать, как они обеспокоены Сашкиной судьбой. Оказалось, он в течение месяца несколько раз приходил просить деньги. Забрал аванс, зарплату, потом выпросил зарплату за два месяца вперед, потом отпускные, а сегодня попросил выкупить все его акции. А ведь акции для заводчан были чем-то неприкосновенным, были залогом относительно безбедного существования. И сам факт их срочной продажи без видимых причин возбудил у «девчат» запредельное любопытство.
Итак, Сашке было выставлено условие – либо он выкладывает, зачем ему срочно потребовались такие деньжищи, либо он ничего больше не получит. И Сашка, хотя это и было против его жизненных принципов, вынужден был рассказать всё.
Оказывается, в школу, где учился его сын, приходил бравый капитан-лётчик, агитатор из вертолётного училища и агитировал мальчишек идти учиться этой самой мужской из профессий. Гость так рассказывал о вертолётах, об авиации, о службе, о летной романтике, что у пацанов захватило дух. Лётчик показывал фильмы на видеомагнитофоне, и сам он был такой ладный, такой ловкий, такой в доску свой, что не мог не увлечь за собой. Вечером на семейном совете было решено: сын идёт в вертолётчики. Сашка, как сказали «девчата», весь светился, когда рассказывал всё это. Мол, ну и ничего, что я не смог. У сына точно получится! А с учётом того, что капитан вскользь упомянул о хроническом недоборе кандидатов, Мечта, казалось, была совсем, просто пугающе рядом. Мечта уже было почти воплотилась в жизнь...
А дальше… Дальше, как всегда. Сын пошёл в военкомат подавать документы на комиссию, успешно её прошёл, но… возникло маленькое-маленькое недоразумение: кто-то уж совсем дотошный из врачей написал, что шрам на левом предплечье напоминает сатанинский символ и, соответственно, следует повнимательнее с Сашкиным сыном разобраться. Врач, впрочем, не особо настаивал в своем заключении на причислении пацана к неведомому в наших краях сатанинскому племени, но и добро комиссии на направлении сына в училище не давал. Сашка отнёс деньги сначала кому-то в военкомате, и вопрос об отчислении его сына из сатанистов почти решился, но решился не совсем, чуть-чуть не решился. Деньги, естественно, не вернули – вопрос ведь почти решился, за такое деньги не возвращают.
Тогда Сашка поехал в краевой военкомат и сумел договориться о том, чтобы сын прошёл проверку тамошних психологов. Те дали однозначное заключение о том, что его сын вполне нормален, адекватен, и, как сказал Сашке главный в комиссии, вообще «мужик, побольше бы таких, а то бабы рожают каких-то задохликов». Только вот беда – превосходящей военно-бюрократической силы эта бумажка над бумажкой местной комиссии не имеет.
Получается, деньги Сашка отдавал всем этим комиссиям, чтобы доказать, что его сын никакой не сатанист, что он вполне нормален и может ехать поступать в училище. Сашка даже где-то в милиции (не иначе как по старым своим связям) добыл диковинную справку о том, что в наших местах никаких сатанистов отродясь не было. Но ничто не помогало. Вопрос, как говорят в таких случаях, завис – ни туда, ни сюда.
И «девчата» из заводской бухгалтерии, вспомнив, что наш папа в прошлом кадровый военный, да ещё служил в органах, хором попросили папу помочь Сашке. И даже не попросили, а потребовали, смачно припечатав парой-тройкой типичных кубанских выражений военкоматских «подлюк».
Как отказать, тем более что «девчата», как оказалось, тоже люди, что бухгалтерия тоже умеет сопереживать. В общем, когда папа нашёл Сашку, тот всё ему изложил в подробностях. Только, наученный жизнью, особо своей обиды на «военкоматчиков» не показал. Сказал только, что нужно пособить маленько, а так вопрос уже практически решён. Конечно, мой папа не был бы самим собой, если бы, во-первых, не попытался помочь, а во-вторых, не проверил бы всё относительно Сашкиного сына сам. Шрам при личном папином досмотре оказался простой прямой полоской вдоль наружной стороны левой руки, длиной сантиметров пять – мальчишка ещё в раннем детстве нечаянно к кромке подошвы утюга прислонился. А мама всегда говорила, что Сашкин сын хороший мальчишка, спортивный, воспитанный, вежливый и учится хорошо.
Удовлетворенный услышанным и увиденным, папа вместе с Сашкой отправился в военкомат. Нужный им начальник отделения как раз стоял во дворе. Папа попросил Сашку постоять в сторонке, а сам подошёл к нему.
- Петрович, чего вы тянете с бойцом? Ты ж сам понимаешь, с ним всё в порядке. Ну какой с него, к чёрту, сатанист, - как можно дружелюбнее спросил папа.
- Да пусть разбираются, тебе-то он зачем сдался, - улыбаясь, мягко «отфутболил» отца Петрович.
- Нет, ты погоди. Ну, если вы в чем-то сомневаетесь, ты ведь прекрасно знаешь, что в училище, тем более лётном, его просканируют вдоль и поперек, и психологи там с ним будут работать не чета вашим. Скажут, негоден, значит, негоден, с тебя-то какой спрос? И потом, как-то странно у вас получается: как под призыв идти, так парень нормален, а как в училище, так он сатанист. Я ж знаю, по своим каналам уже пробил, что в его деле призывника ни о каком сатанизме ни слова нет, - начал поддавливать папа. - И вообще, странные у вас какие-то сатанисты, так в армии служить рвутся.
- Ну так они ж казаки! – заржал Петрович. Ему его шутка явно понравилась.
- Иваныч, не лезь в это дело. Ты ведь сам всё прекрасно понимаешь, - уже не улыбаясь, а скалясь, выдавил Петрович.
- Конечно, понимаю. Пацан здоровый, крепкий, неглупый. Семья пролетарская, значит, если поступит, то и выучится, и служить будет всю жизнь. За такого в лётном ухватятся сами. Петрович, я ж понимаю, что ты здесь ему фактически отмашку даёшь: пропустишь, значит, он стопроцентно поступит, а не пропустишь, значит, нет. Петрович, посмотри на него, - и папа показал рукой на переминающегося с одной ноги на другую Сашку, - Петрович, это не тот случай. Имей совесть, пусть пацан едет.
- Да поедет он, чё ты лезешь-то?
- А когда поедет? Документы до первого апреля должны были от вас уйти в училище, а сегодня какое? Ты это ему можешь сказки рассказывать, а мне не надо. Имей совесть, не всё ж тыловиков плодить. По - настоящему служить только такие будут! – начал терять терпение папа.
- Всё, Иваныч, я всё сказал. Его отец знает и как решить вопрос, и сколько это стоит. – Как-то вдруг по-будничному бесстрастно заключил Петрович.
- С кого ты брать собрался? Ты на него посмотри! Ты что, оглох, ослеп? Совсем Бога не боишься? И потом, как ты собираешься решить вопрос, когда срок уже ушёл? Всё уже, всё! Ты ему честно скажи, что никуда его сын теперь уже не поедет!..
И тут папа увидел, как вдруг переменился в лице Сашка, как его повело, он даже за сирень схватился, чтобы не упасть. Видно, донеслись до него последние, сказанные на повышенных тонах, слова. И Сашка, схватившись за грудь, прохрипел, мол, всё, Иваныч, поехали. Спасибо, что хотел помочь, всё, дальше я сам.
Ехали молча. Отец молчал от ярости, а Сашка смотрел вперёд безучастно и только потирал грудь. Так же молча пожали друг другу руки. В бухгалтерию отец не пошёл, хотя ясно представлял себе, что «девчата» ждут - не дождутся его с докладом о результатах визита в военкомат. Но не знал ещё тогда мой папа, что видел он Сашку живым в последний раз.
…Как рассказала его жена, Сашка пришёл домой и попросил водки. Выпил, впрочем, немного - он вообще особо-то и не пил. Потом посидел, подумал и сказал жене, что утром поедет в Ростов к ворам, к своим давним «корешам» по тюрьме. Они и раньше были люди серьёзные, ходили по строгим статьям, а теперь тем более в большом авторитете. Если, мол, никто не решает вопрос, то эти конкретные ребята решат его точно. Он даже отошёл немного от пережитого за день, заулыбался: ему, видимо, казалось, что он наконец нашёл решение своей проблемы, что всё наладится, всё сбудется. И теперь его Мечта снова с ним, она вновь расправила свои крылья.
С тем и лёг спать. И… больше уже не проснулся. Умер во сне, улыбаясь. Раздавила Сашкино сердце его Мечта. Слишком она для него была важной, слишком надолго он её терял, слишком счастлив был, когда она вернулась.
А семья его без твёрдой Сашкиной руки как-то сразу разладилась. И сын пошёл по кривой дорожке: выпить-закусить, возле ларька потолкаться…
А что, ради чего жить?
Ни Мечты, ни смысла…

Щетинина Ксения, 15 лет, Лабинск

Рейтинг: 2