Женя вернулся сегодня рано. Равно в 6 часов вечера. Он был пьян. Его выдавал запах, но никак не поведение. Он был спокоен. Как всегда. Отужинав, он сел перед телевизором в нашем огромном зале, поставил перед собой бутылку своего любимого виски и бокал.
Женя пил медленно, потирал глаза после каждой рюмки и тяжело выдыхал. Когда бутылка была на половину пуста, он достал сигарету из пачки, поджег ее, затянулся. Потом просто уставился к окно, подперев подбородок рукой, сжатой в кулак, в котом покоилась сигарета. Дым медленно танцевал в воздухе, красиво извивался перед его лицом, а после растворялся, исчезал. А Он просто смотрел в окно. Он смотрел, смотрел, смотрел туда. На улице царила темнота. Как и в его глазах. Как и в его сердце. Из уголка глаза медленно полилась слеза. Такая скупая. Одинокая. Но только я знала, сколько в ней боли. Никто не испытывал того, что испытывает он сейчас. Никто. На столе, около блюдца с лимоном, томился телефон. Он взял его, медленно набрал номер, медленно поднес его к уху, медленно и нерешительно открыл рот.
-Мама? Мамуль, я скучаю… Ты слышишь, мам? Скучаю… Моя мама… Мам! Ты береги отца! Я знаю, ты его поддерживаешь и помогаешь во всем, но все равно говорю тебе это. Береги. Ты ведь без него не можешь… Моя мамочка… Я знаю, я не говорил тебе этого, но я так сильно люблю тебя! Ты знаешь… А я все равно говорю тебе это. Я люблю тебя. Ты всегда рядом, ты живешь вот здесь, в моем сердце. Ты всегда там. Это твое место в этом мире. Господи, прости меня, пожалуйста, мама! Я умоляю – прости! Как я скучаю… Ты приедешь ко мне? Ты приедешь? Пожалуйста, скажи, что ты приедешь. Скажи, что будешь рядом, мам. Почему ты молчишь? Почему? Ответь мне! Скажи, что скоро будешь рядом, мам, скажи! Скажи!
Женя кинул телефон об стенку. И зарыдал… Во время разговора он тоже ронял слезы на пол, позволяя глазам покраснеть от боли, но сейчас он рыдал… Он рыдал, как маленький мальчик, у которого отняли любимую игрушку, от которого уехал друг, а он ничего не может сделать. Он понимал, что беспомощен и беззащитен. Он вытирал слезы кулаком, вдавливая глаза, чтобы они больше не могли так предательски выдавать его чувства, чтобы больше не видеть происходящего вокруг.

Надежда Андреевна умерла 3 года назад. В этот день. И я его никогда не забуду. Мой муж никогда не отличался особой сентиментальностью: он никогда не обнимал меня перед сном, никогда не говорил, как любит, никогда не целовал. Никогда. Он был копией моего отца. Возможно, это и привлекло меня в нем. В любом случае, я никогда не жаловалась. Никогда. Но после этого случая, он стал чаще обнимать, говорить что-то приятное. Может, он хотел показать мне свою любовь? Пока не поздно?
И в глубине души я верила… Я знала, что в нем есть то, что сможет спасти мир; что заставит любого пессимиста на минуту сказать как прекрасен мир; что закружит снег в вихрь даже самым жарким летним днем, а войны прекратятся, выражая свое почитание к этому… любви к матери.
Его мама была всегда приветлива и гостеприимна, всегда улыбалась, всегда была в прекрасном настроении. И никто не догадывался о ее болезни. Женя тоже не знал. И ненавидел себя за это: как он не разглядел в глазах матери страдания, в которых она засыпает? ту боль, что она испытывает, когда просто садится на стул? Он всегда забывал позвонить, прийти, а она все понимала. Но так ждала. Иногда он срывался на нее: то из-за работы, то из-за меня, а она все прощала. У этой женщины было огромное сердце. У нее в груди бушевало целое море.

Три года назад все было спокойно. До 7 часов вечера. Мы с Женей смотрели какую-то передачу по телевизору. Я пошла на кухню, чтобы принести ему еще лимона к чаю. Пока резала, зазвонил телефон.
-Алло?
-Здравствуйте. Могу я услышать Евгения Известякова?
-Да, конечно, - я отодвинула трубку от лица, - милый, тебя к телефону!
-Хорошо. Алло? – я услышала его голос.
Я хотела положить телефон, чтобы не подслушивать (его рабочие переговоры угнетают меня), но руки были все в лимонном соке. Я уже повесила полотенце на место, когда услышала голос врача.
-Мне очень жаль… Она умерла сегодня, пару минут назад, мы ничего не смогли сделать… - Он ничего ему не отвечал. На моей лице появился ужас.
- Евгений? Алло? Вы слышите? Что ж, мои соболезнования… До свидания…
Я быстро побежала в зал, к нему. Он сидел на полу на коленях. Он посмотрел на меня. Я ужаснулась. Я никогда еще не видела такого отчаяния, такой боли, такого ужаса в глазах. Никогда… Проглотив комок в горле, он выдавил шепотом: “Мама… Она…”. “Господи, родной”, - я подбежала к нему и обняла так крепко, как только могла. Его руки скреблись о мою спину, оставляя следы боли, их шрамы. Он беззвучно рыдал, кричал. Я чувствовала его слезы на своих плечах, как он молча говорил “Мама”. Где-то внутри все звуки застряли в нем, они не могут выбраться и царапают его изнутри, съедают.
Тогда я увидела все то, что на самом деле творилось с ним. Все, что он испытывал. Его эмоции хлынули наружу. Я узнала, как он слаб. Что в нем есть то самое святое, что только может хранить человек в своем сердце. Любовь. Его всегда спокойный океан обрушил сегодня на город цунами. Слишком долго город нежился на его пляже.
На похоронах он стоял с каменным лицом, таким же каменным, как и его фамилия. Казалось, ни одна эмоция не хочет посещать его сегодня. Все подходили, выражали свои сочувствия, а он молча кивал головой, пожимая им руки. Они думали ему все равно. Глупцы. Но только я знала, что, если хоть одно слово вырвется из него сейчас, за ними последует море слез. Он ненавидел их за эти речи. Когда они рассказывали, “каким прекрасным человеком была его мама”, “как она его любила”, что они “понимают его”. Да ни черта они не понимали! И Женя знал. Он злился за их ложь в такой день. Он их всех ненавидел.

Его телефон разбился о стену. Вдребезги. Его слезы разбились о пол. Вдребезги. Он сам был разбит. Вдребезги. Я стояла у двери в зал, прижав кулак ко рту, роняя тихо слезы. Сейчас он проклинал лишь одного человека – себя. Его он ненавидел больше всех. За то, что не сказал ей многого, что не показывал ей, как ее любил, что она не увидела этого. Он медленно поднял на меня глаза.
-Родной…
Я подбежала к нему и обняла. Нежно гладила его по голове, по плечам, по щеке. Чтобы чувствовал меня рядом. Чтобы понял, что он не один. А он все так же больно обхватывал меня руками. Моя спина молила, чтобы он прекратил, но сердце твердило, чтобы он не останавливался. Оно прекрасно понимало, что это не он, что это боль внутри него. И я она вырывается из его тела. Если не дать ей выйти на свободу, она уничтожит его изнутри.
Спустя пару минут он успокоился. Расслабил объятие, нежно погладил по тем местам, где оставил синяки. Его тихий голос мурашками прошел по моему телу:
-Она ведь простит меня, правда? - Один и тот же вопрос. Вот уже три года.
-Конечно, простит, милый, она уже простила…

Мкртичян Маргарита, 16 лет, Краснодар

Рейтинг: 4