Забудь печали, боль и страх,
Давай изменим вместе мир.
Он будет новым каждый раз,
В любой из нарисованных картин.

Он был странным, этот парень, но на него никто не обращал внимания. Он давно стал частью обстановки для своих равнодушных одноклассников, сидел за последней партой у окна и всё время что-то рисовал в тетради. Мне, как новенькой в этом классе, было очень противоестественно наблюдать это. Для него же это не казалось бессердечным, ему как будто нравилось находиться наедине с собой. Он всегда выглядел спокойным, уравновешенным, словно жил в своём собственном мире. Ещё я никогда не слышала, чтобы он говорил, даже на вопросы учителей, довольно редкие по отношению к нему, он не отвечал. Его одноклассники ничего о нём не знали, да и не интересовались. С трудом мне удалось узнать даже его имя - Антон, все, у кого я спрашивала, расходились в показаниях.
Однажды меня посадили рядом с ним. Оказалось, что он не записывает, а зарисовывает конспекты. Рисовал он действительно хорошо. Однако большинство рисунков изображали странные символы, беспорядочные линии, которые сплетались в цифры, в просто узор, в котором под каждым углом зрения виделось что-то новое, непонятное и иногда даже пугающее. На уроках он смотрел в окно, но вряд ли он слушал учителя или действительно смотрел, скорее всего, он думал о чём-то своём, в то время, как его руки рисовали очередную странную картину.

Сегодня он был очень растерян, хотя остальные ничего не заметили, я с точностью могла сказать, что он чем-то встревожен. Он смотрел в окно, но не так отрешённо, как раньше, а словно сквозь тёмные тучи, обеспокоенно вглядываясь в серое небо. Погода сегодня действительно была пасмурная, серое небо с тёмными, тяжёлыми тучами давило, лишало всех эмоций, словно высасывало жизненные силы. Даже вороны каркали злобно, пугающе, так, что мурашки пробегали по спине. Прозвенел звонок. Монотонный голос учителя словно вводил в транс. Я перестала слушать учителя и стала следить за уверенными движениями Антона. Очередной лист тетради был заполнен завитушками, прямыми и странными символами. Я смотрела на рисунок и явно видела недостроенный многоэтажный дом на окраине города, а на крыше маленькую фигурку человека. Потом этот человек словно начал двигаться и подошёл к краю крыши. Серое небо на картине пришло в движение и окружило фигуру, поглотило маленького человека. Вскоре тучи рассеялись, и человечек оказался на месте. Но теперь он шагнул на карниз и упал вниз, свободно раскинув руки. Всё это виделось так явно, что у меня на секунду появились слёзы и завитушки расплывались, соединялись в одно пятно, непостоянное и растекающееся. Антон резко захлопнул тетрадь и откинулся на стуле. Наваждение исчезло. Я снова сидела на уроке и слушала равномерный голос. Мне вдруг жутко захотелось узнать, что стало с тем нарисованным человечком, и не показалось ли мне пятно крови.
Я посмотрела на соседа по парте – он тревожно думал о чём-то. Я осторожно потянулась к тетради и открыла на той самой странице. Но линии и символы не складывались в общую картину. Я посмотрела на картину под другим углом. Из тетради на меня решительно рванулось что-то тёмное и страшное. Я судорожно вздохнула от испуга, и этого тихого звука хватило, чтобы оторвать Антона от размышлений. Он испуганно и нервно переводил взгляд от тетради ко мне и обратно, потом просто уставился мне в глаза. Его глаза тяготили ещё больше, чем свинцовое небо, тёмно-серые, внимательные, казалось, они раскалёнными спицами проникают сквозь, выпытывают тайны, и противостоять настойчивому взгляду было сложно. Он выхватил свою тетрадь и начал лихорадочно что-то рисовать, закрывая рисунок рукой. Очень странно. Ведь ему было абсолютно всё равно, кто и когда смотрит на его рисунки.
Тут учитель заметил, что я абсолютно не слушаю, и спросил рассказать тему урока. Я поднялась с совершенной кашей голове, не имея ни малейшего представления, о чём надо говорить. Антон открыл предыдущий рисунок и пододвинул ко мне тетрадь. Я посмотрела на орнамент из ломаных линий и явно увидела формулу, и подробное объяснение тут же пришло мне в голову, хотя я могла поклясться, что раньше я этого не знала и не могла знать. Учитель выслушал мой подробный рассказ и удивлённо поставил мне пятёрку. Антон стал смотреть на меня ещё пристальнее, его глаза стали ещё темнее и заинтересованнее. Он быстро-быстро дорисовал рисунок и протянул его мне.
Очередные линии, символы и знаки. Я всматривалась в контуры. Качели. Я явственно слышала их скрип. Маленький мальчик. Он один. Ему грустно. Чёрная ворона на ветке. Изображение расплылось, и рисунок поменял очертания. Теперь это были глаза, проникающие в душу, придающие взглядом могильный холод. Мне стало страшно. Я посмотрела на Антона.
- Маленький мальчик, качели, ворона. Глаза. – Я смотрела на него, ожидая ответа. Он сам посмотрел на рисунок и снова внимательно посмотрел на меня. На секунду мне показалось, что его глаза стали такими же мертвенно-равнодушными, но это было лишь мгновенное наваждение. Прозвенел звонок. Антон спешно собрался и практически выбежал из школы. Я решила проследить за ним. Это оказалось проще простого. Он не обращал внимания ни на что, и только следовал какой-то своей цели.
Слежка привела меня к недостроенному дому на окраине дома. Серые, страшные стены, чёрные провалы окон, настойчивое карканье ворон. Я посмотрела на самый верх. Антон сидел в проёме окна самого высокого этажа, свесив ноги наружу. Я вспомнила видение и поспешила наверх. Добравшись до последнего этажа по недостроенной и от этого непрочной лестнице, я отдышалась и зашла в ту комнату, где находился Антон. Он опять что-то рисовал в таком ненадёжном положении. Я медленно подошла к нему, но не слишком близко, чтобы не напугать. Он оторвался от рисунка и посмотрел на меня. В его глазах мелькнула боль.
- Зачем ты пришла? – Его голос, тихий, печальный, звучал как-то непривычно, ведь это был первый раз, когда он при мне заговорил. Я уже открыла рот чтобы возразить, но не нашла слов. Действительно, ради чего я пошла за ним? Возможно потому, что меня манили эти необычные рисунки, которые приоткрывали мне тайну, но не рассказывали её до конца. А я всегда любила загадки.
Антон как-то слишком наклонился наружу. Я позвала его, но он снова был погружён в свои мысли и не замечал, что теряет равновесие. Я испуганно схватила его за руку и потянула назад, в комнату. Он растерянно посмотрел на меня, ничего не понимая. Потом он посмотрел на тетрадь, которая съехала с его колен на пол, и со злостью выбросил в окно. Я выглянула, чтобы посмотреть, где тетрадь, и у меня закружилась голова. Слишком высоко. Я побежала вниз, за тетрадью со странными рисунками, которые теперь интересовали меня больше всего на свете.
Когда я вернулась, Антона уже исчез. Я со страхом выглянула в проём окна, опасаясь увидеть страшную картину. Но его нигде не было. Как он успел так быстро уйти? Я спустилась вниз, но даже намёка на пребывание здесь Антона не нашла. В это время тетрадка словно жгла руки, так мне хотелось посмотреть на эти рисунки, которые с недавнего времени занимали все мои мысли. Но я не стала. Зачем тревожить его внутренний мир.
Ночью мне снились кошмары. Вороны, тёмные проницательные глаза, спирали, линии и символы, всё это угнетало меня, загоняло в угол, преследовало даже в самых дальних уголках сна. Антон, который падал из окна, с раскрытыми, как крылья, руками, но летел он всё равно вниз. За несколько сантиметров до его столкновения с асфальтом я просыпалась, в попытке убежать от кошмарного продолжения сна. Утром абсолютно невыспавшаяся, с синяками под глазами и усталым взглядом я пошла в школу. Погода всё сильнее портилась, холодный, мелкий дождь вызывал чувство тревожности. Несмотря на то, что я пришла рано, Антон был уже в школе и сидел на своём привычном месте, нервно постукивая карандашом по столу. Он ничего не рисовал. Казалось, весь привычный порядок вещей нарушился, и от этого становилось страшно.
- Где она? – Его голос из тихого превратился в требовательный. Я протянула ему тетрадь, и он нервно принялся рисовать в ней, постепенно успокаиваясь. Я тоже немного успокоилась, всё шло по-прежнему. Все уроки он смотрел на стекающие по стёклам потоки воды. Наверно объявят штормовое предупреждение. Мне было не до уроков. Антон был напряжён, он явно торопился уйти. За окном становилось всё темнее. На последнем уроке меня задержали так не вовремя. Как только меня освободили, я побежала искать Антона. Дождя уже не было, но гнетущие тучи всё равно не уходили с неба. Я побежала к строящемуся дому самой короткой дорогой – через высокий мост над рекой. Антон был там, сидел на бетонном парапете, на самом краю и рисовал. Потом он разочарованно отпустил тетрадь. Разрисованные листы разлетелись по мосту. Он повернулся и увидел меня.
- Прости… – Еле слышно прошептал он. Я быстро побежала к нему, не обращая внимания на лужи. Он оттолкнулся и спрыгнул вниз, я бросилась вперёд. Но мои руки схватили только пустоту. Он летел в бушующую реку, уровень воды которой от дождя значительно поднялся. Я со слезами на глазах смотрела на него, не в силах ничего поделать. Не было слышно ни всплеска, ни хоть какого-то звука. Я пригляделась. Антон завис в воздухе, когда оставалось совсем немного до воды. Откуда-то из воды появилось сияние. Оно становилось всё ярче, и мне пришлось закрыть глаза. Когда свет перестал так ярко слепить, я посмотрела вниз. Сияние постепенно угасало, и из него вылетел белый голубь. Из-за туч появился луч света. Белая птица взмахнула крыльями так, что по воде прошлась рябь и взмыла ввысь, в проясняющееся небо. Я провожала взглядом голубя, нет, Антона, пока от яркого света не заболели глаза. Тут я посмотрела на разлетевшиеся листы его тетради. Это последняя память о нём. Я бережно собирала рисунки, а по лицу катились крупные слёзы. На последнем листе был не рисунок, а текст, поэтому он заинтересовал меня больше всего. Чёткие буквы, написанные мелким, но в то же время очень понятным почерком притягивали, обращали на себя внимание. Я вгляделась в уже порядком намокшие строчки.
Как хочется с ветром слиться
И крылья расправить гордо.
Представить себя птицей
И полететь свободно.
Увы, я не птица, ангел,
И крылья чернеют с болью.
Хотелось бы мне верить,
Да жить не дают спокойно.
Как хочется стать тенью
И спрятаться в радости розы.
Как жаль, что она так печальна,
И я её новая проза.
Хотелось бы мне помнить,
Но руки связали заботой.
Не хочется мне плакать,
Но правда жизни знакома.
Как хочется встретить осень
И вниз нырнуть с парапета.
Ведь ангелы, мы же бессмертны,
И нам не дождаться рассвета…

Идти в школу совершенно не хотелось. Хорошо, что после того страшного дня были выходные, иначе я бы не смогла там, в школе, находиться, существовать дальше, как будто ничего и не было. Я сидела на подоконнике и рассматривала уцелевшие от луж рисунки Антона. В его рисунках была видна забота к девушке, мне не знакомой, но почему-то очень на меня похожей. Взглянув на очередной рисунок, моё сердце сжалось: картина погибшей в автокатастрофе девушки, и я почувствовала необъятное горе. Это его сестра. И его горе. И я чувствовала что оно становится моим. Совесть всё-таки направила меня в школу, где всё будет напоминать о том, что ещё недавно Антон жил.

Погода на улице была солнечная, вроде бы радостная, но радоваться мне совершенно не хотелось. Привычная уже мне последняя парта была пуста. Я отстранённо смотрела в окно, мысли были где-то далеко, а руки сами по себе рисовали орнамент в тетради. Я посмотрела на узор и увидела лицо Антона. Потом лицо начало постепенно смазываться, расплываться, последними оставались глаза. Потом и они постепенно слились с рисунком. Я улыбнулась и нарисовала второй рисунок. Парень с крыльями за спиной сидел на крыше и смотрел в небо. Теперь проявились буквы. «Не переживай, со мной всё хорошо…» Я улыбнулась ещё больше и продолжила рисовать образы и орнаменты…

Агафонова Дарья, 17 лет, с.Константиновка

Рейтинг: 8