Забрезжил рассвет. Первый тонкий лучик солнца, радуясь наступлению нового дня, скользнул по окну. Саша внезапно поднял голову. Больно защемило в сердце. Он огляделся. Ничего не изменилось: небольшая светлая комната, деревянный обеденный стол и кровать, на которой всё также неподвижно лежала мать.
Зинаида Калиновна недавно перенесла инсульт, и уже почти поправившись, снова слегла в постель. Ловким движением руки Саша убрал прядь волос, упавшую ей на глаза. Прислушался. Дышит. Облегчённо вдохнув, он, налету набросив легкую куртку, выскочил на улицу, разминая отёкшие после ночи руки и ноги.
Яркое весеннее солнце слепило глаза. Вся природа в это утро казалась какой-то особенно родной. В сердце снова что-то кольнуло. Он вспомнил повестку, страх и боль в глазах матери, слёзы, ночные разговоры о предстоящем отъезде. Нет! Не служба страшила его. Он давно уже с нетерпением ждал этого момента. Но болезнь матери совершенно выбила его из колеи.
- Мама, мамочка, родная, - неожиданно для себя вслух прокричал Саша, и резко повернувшись, зашагал обратно в дом. Мать уже не спала. Крупные слёзы одна за другой скатывались по щекам и падали на пушистое одеяло.
- Мама, мамочка, родная,- повторил Саша, - ты обязательно поправишься, я буду писать.
- А вдруг Афганистан, - неслышно, захлёбываясь слезами, проговорила уже, наверное, в сотый раз за последние сутки, мать, обречённо посмотрев на сына.
Молодой и красивый, полный жизни и сил мужчина. Нет! Всего лишь мальчишка, стоял перед её кроватью на коленях.
– Володька то вон, без ножек вернулся, - не унималась она.
- Не плачь, тебе нельзя, всё будет хорошо, – еле сдерживая рыдания, шептал ей в ответ сын.
***
- Всем приготовиться, через десять минут посадка. Голос командира вывел Сашу из какого-то оцепенения. Он посмотрел в иллюминатор. Бесконечные горные цепи, похожие на безликих великанов, устрашающе растянулись внизу.
Но этот мальчишка, не видевший ничего кроме просторов родной деревни, невольно залюбовался их таинственной, почти магической красотой.
Самолёт медленно заходил на посадку. Саша закрыл глаза и стал читать какую-то молитву. Жутко затрясло, потом что-то загудело.
- Сели, - с облегчением послышалось несколько голосов.
- Выходи по - одному, - закричал командир.
И двадцать пять молодых солдат, по странному стечению обстоятельств, носящих фамилии на букву «че», неуверенно зашагали к выходу. Саша остановился. В голове снова пронеслись события последних месяцев: «30 марта – повестка. 1 апреля – военкомат в городе Белгород. Даже сестра не успела приехать. 2 апреля - город Курск. 12 апреля – город Шахты Ростовской области. Здесь – три месяца «карантин» молодого бойца. Думали ли? Знали? Нет! Начальство упорно молчало. Хотя, что темнить, - поправлял себя Саша. Догадывались, слышали. Но было как-то легко, спокойно и приятно надеяться, просто жить, не думая о том, что будет завтра».
Только несколько часов назад они узнали, что летят в Афганистан. «Странное всё-таки было это последние утро, - снова поймал себя на мысли Саша. Ни подъёма, ни зарядки, ничего. Лишь приказ командира: Летим выполнять национальный долг!»
И вот 12 апреля 1982 года. 7 часов утра. Кабул.
Лёгкая прохлада самолёта сменилась резко пахнувшей, почти обжигающей лицо жарой. Где-то сбоку приземлился вертолёт. Брякнула открывающаяся дверь, и жуткий вопль заполнил весь аэродром. Это «возвращались» после очередной армейской операции «уцелевшие» солдаты. Кто-то ещё шёл сам, кого-то вели под руки. Но чаще, гораздо чаще, снова, снова и снова их изуродованные окровавленные тела несли на носилках.
Подул ветер, и с ним до ребят донёсся леденящий душу запах свежей человеческой крови, смешанной с потом, обгорелой кожей и чем–то еще совершенно непонятным.
Кто-то вытащил водку, и, судорожно откупорив бутылку, начал пить. Её перехватил второй, потом третий. Дошла очередь и до Саши. Он сделал несколько больших глотков, поморщился. Из глаз потекли слёзы.
Машины пришли только к вечеру. Попали под обстрел, и несколько часов пришлось потратить на то, чтобы освободить узкую горную дорогу от взорванной машины, мешающей проезду. Душманы подорвали ёе, чтобы загнать солдат в ловушку.
В кузове грузовика, на который влез Саша, сидело двое рядовых и светловолосый прапорщик в разорванном окровавленном бушлате. Рядом лежали двое раненых. Один из них, видимо, только что очнувшись, что-то невнятно бормотал, явно не понимая, где он находится. Саша снова почувствовал, как страх больно сдавил грудь.
- Отбиться удалось, можно сказать, легко, - торопливо проговорил прапорщик, видимо, увидев его замешательство, - практически без потерь. А ребята, - он вновь перевёл взгляд на раненых, - ребята очухаются, так, контузии, ранения легкие. Бывало, в такие передряги попадали. Ух! Кровь в жилах стынет!
- Это поначалу страшно, - добавил он с какой – то особенно теплой, похожей на отцовскую, наставительной ноткой.- Потом привыкаешь.
- Ну а друг – то твой, что сопит? – спросил он, показывая на Валерку Черкесова, устал что ли?
- Он в армию сам напросился и мать обманул, не знал он, что сюда попадёт. У него порок сердца, ему волноваться нельзя.
Замолчали. «Неужели так бывает,- думал Саша, - знаешь человека всего пять минут, а кажется, целую жизнь». Он ещё раз украдкой взглянул на прапорщика, потом на Валерку. Темнело. Медленно и бесконечно долго плелась колонна машин до посёлка Газни, расположенном в ущелье. Здесь, в 191 мотострелковой дивизии и предстояло нести службу Александру Ивановичу Чуеву.
Приехали поздно ночью. Саша быстро окинул взором палатку, в которую их с Валеркой распределил какой-то толстый усатый командир: никакой «роскоши», 10 железных кроватей занимали почти всё пространство. На двух стояли фотографии.
- Теперь, - проговорил он шепотом, - это наш дом на целых два года…быть может, на два, - добавил он и бессильно повалился на постель.
Всю ночь Саша метался, словно в бреду. Гул, стон, скрежет, странные выкрики, щелканье. Он открыл глаза. Начинало светать. Сердце бешено колотилось. «Ничего, привыкнем, - успокаивал он себя, - главное мать не волновать. Мама! Мамочка! Как она там? Последний раз писал ещё месяц назад. Нужное её успокоить». Он быстро достал из рюкзака пожелтевшую тетрадку, и, выдерну из неё листок, принялся неторопливо писать:
Здравствуй мама, мы уже в Венгрии. Как же здесь красиво! Одни горы только описывать тебе буду целую вечность…
Прогремел «подъём»! А затем «отбой». Этот день прошёл как-то очень быстро, легко и спокойно. Только вечером, возвращаясь с дежурства, он случайно заглянул в палатку прапорщика. На кровати – фотография.
- Погиб на операции! – опустив голову, сказал его сосед, сержант Корабельников. - Мировой мужик был! А как умел боевой дух поднять! И до него поганая добралась!
- Да, - согласно кивнул Саша, медленно шагая к своей палатке. И ещё вчера, так неожиданно блеснувшая надежда, снова потухла в его душе. Жуткий страх снова сковал сердце.
Поспать не удалось. Страх сменился волнением. По разведданным было обнаружено скопление душманов. Сашин полк отправлялся на операцию.
***
«…Мы взяли почти все свои вещи. Простились со всеми, кого успели узнать за этот довольно непродолжительный срок. Погрузились в «вертушки» и полетели. Из ущелья поднимались в горы пешком, «прочёсывая» местность. Мы превосходили их по численности, поэтому они отступали, оставляя целые склады оружия и боеприпасов…», «…боже, как страшно, две вертушки сгорели в воздухе, одну подбили на земле, несколько наших ребят так и не смогли подняться в воздух», «…мы вернулись слишком поздно. Они дрались отчаянно, до последних сил, до последней капли крови. Что с ними сделали…узнать в этих безжизненных телах никого невозможно…», «…тринадцать пулевых ранений…везём в госпиталь…умер, не приходя в сознание…», «…Братишка, родненький, нет сил, не могу …», «…привыкли…, как мать? Плачет? Всё-таки узнала, почувствовала?...», «…Валерка погиб…страшно…совсем озверели они…до дембеля ведь полгода осталось. Трое несли они аккумуляторы на станцию…растяжка…разрывная волна… у него ни царапины - сердце не выдержало», «…вот и меня, братишка, усадили за баранку, не хотел, конечно, заставили… Не колесить- то, воевать надо… »
Саша уже настолько привык «рассказывать» брату о своей военной жизни, что даже сейчас, когда выдалась свободная минутка, пока грузили машину, он достал карандаш и ровным красивым почерком сделал очередную запись.
Смеркалось. Он посмотрел вдаль. Как-то уж очень волнительно было сегодня на душе. А ведь он считал, что прежние страхи давно ушли, уступив место холодному необъяснимому безразличию.
Колонна завелась. Тронулись. Самым опасным местом была «зелёнка», густые зелёные заросли деревьев. Здесь, как не пытайся, не поймешь, откуда в тебя стрелюют. А наугад? Бесполезная трата патронов. Теперь, спустя полтора года службы, он знал это наверняка.
Приближался «опасный» участок. Саша притормозил. Здесь лучше держать дистанцию. Первый, второй, третий, Саша замыкал.
Что-то хлопнуло. Он резко вывернул руль и нажал на тормоз. Машина остановилась…и бух!
Тишина! Прошло несколько секунд, похожих на вечность. Тишина! «Оглох», - промелькнуло в голове. Внезапная сильная боль пронзила спину и низ живота, видимо, осколки. Грянул выстрел, опять и опять. «Слышу!!! Нужно выбираться из машины». Собрав все силы, Саша дёрнул дверь. Не поддалась. Снова дёрнул. Нет, точно заклинило. Основной удар пришёлся на правую сторону. Влево тоже нельзя – там «духи». «Придётся через лобовое,» - подумал он. И как тогда, в самолёте, быстро прочитав молитву, стал карабкаться наружу. Руки уже не слушались, голова как - будто отяжелела, жутко хотелось спать. «Ну, давай же, давай», - кричал Саша, теряя сознание и цепляясь окровавленными пальцами за остатки стекла…
Очнулся от сильного удара. Упал с капота. Поднял глаза. Впереди, всего лишь в трёх метрах, заняв позиции, отстреливались наши. Кто - полз навстречу...
Рассвело. Саша неподвижно стоял у раскрытого окна, не чувствуя, как ещё по-зимнему холодный весенний ветер щекотал лицо, насквозь пронизывая грудь, и надувая, словно парус тонкую рубашку, которую он машинально накинул, выходя ночью на балкон. Его взор снова был устремлён туда, в события 26 летней давности.
Горящая машина. Вопли. Кровь. Госпиталь. Вот вновь он крутит привычное рулевое колесо. А до приказа осталось так мало, считанные дни, и так хочется жить. Но события здесь идут далеко впереди жизни, у них своя расстановка.
Снова выстрелы, взрывы, контузия, страх.
А потом целых полгода невозможность вернуться домой из-за отсутствия замены, потеря очередного земляка и товарища прямо на аэродроме. «Шальная пуля» или снайпер. Теперь уж не узнать.
«Сколько же их, - думал Саша, - сколько тех, кто остался там, за невидимой чертой, за которой никогда не наступит долгожданное завтра».

Дагаев Артём, 13 лет, Старый Оскол

Рейтинг: 2