Весеннее утро выдалось погожим, солнечным. В небе вереницей проплывали облака. По наезженной дороге я отправилась в село Дедово, которое находится в трёх километрах от села Кулагина.
Село Дедово одно из живописных мест оренбургских степей. На этой земле жили и работали, грустили и веселились, любили замечательные люди. Именно через это село шла дорога, по которой провожали солдат на войну, шли подводы с зерном для фронта. В этом селе доживает свой век простой русский человек, прошедший немецкий тыл, Литвинчук Николай Емельянович.
Именно к этому скромному человеку лежал мой путь. Возле дома моего героя меня ждали дедовские ребятишки, семиклассники: непоседа Ваня Лысенко, скромница Катя Колесова, бойкая Ольга Пиксаева. Вместе мы решили идти к дяде Коле.
- Как – то неудобно, Настя, идти к дяде Коле!- вдруг воскликнул Ваня.
- Я знаю, Ваня. У меня такое же чувство. Скажу тебе по секрету, что я тоже немного боюсь.
Ведь всегда тяжело встречаться с прошлым, тем более с таким, как у Николая Емельяновича,- тихо сказала я.
- Он очень строгий! – не унималась Ольга
- Серьёзный! – не унималась Катя.
- Это оттого, что пережил он немецкий плен. Ему тогда было столько же, сколько вам сейчас, - ответила им я.
В этот момент в глазах ребят я увидела вопросительное молчание, непонимание.
- А я бы, наверное, так не смог. Страшно было бы мне, - тихо сказал Ваня.
Что я могла сказать Ванюше, с таким простым и добрым русским именем? Время и жизнь всё ставит на свои места.
- Тебя, Ваня, ещё не испытывала судьба, но я думаю, что ты с твоим характером всё сможешь преодолеть.
Потолкавшись у порога Николая Емельяновича, решили сходить к его дочери Наде, что живёт рядом. Надежда Николаевна ждала меня, я ей позвонила, заранее договорившись о встрече.
- Хорошо, что вы меня предупредили заранее! Папа всегда переживает о детстве, проведённом плену, - сказала Надежда Николаевна.
Наконец-то мы в доме у Николая Емельяновича.
- Папа, к тебе пришли. Расскажи ребятам о себе, о войне, - обратилась к отцу его дочь Надежда.
К нам вышел небольшого роста мужчина. Седина, сутулость говорили о его старости, прожитых годах.
- Здравствуйте, дядя Коля! – хором поздоровались с дядей Колей ребята.
Пригласив нас в дом и усадив за добротный деревянный стол, посмотрел на ребят своими строго живыми глазами, цепко схватывающими всё вокруг. В его мощной, кряжистой фигуре чувствовалась сила и мощь.
Ещё раз, остановив свой взгляд на каждом из нас, дядя Коля вдруг неожиданно спросил:
-Что рассказать?! Лучше вам об этом никогда не знать и не испытать того, что испытал я, - кряхтя и разминая старческие ноги, дядя Коля сел на потёртый от времени диван. – Я не воевал, но война легла на мои плечи тяжким грузом. Мне пришлось испытать предательство, холод, голод, укусы собак на теле, холод дубинок…
Я увидела, что скупая холодная слеза медленно скатилась и нашла покой на руке моего дяди Коли. А вот и вторая… Мы с ребятами затаили дыхание. Каждый из нас понимал, что перед глазами дяди Коли промелькнули события военных лет.
- Вы когда – нибудь видели обугленное небо?- тихо и неожиданно спросил нас дядя Коля. Он знал, что ответа от нас не получит. - А я видел, особенно ярко оно вырисовывается зимой. Не прекращающий дым труб, сжигающий людей, делали небо серо-чёрным, - сказал дядя Коля и замолчал.
Я не решалась нарушить эту тишину, посмотрела на ребят. Они сидели тихо, с открытыми ртами: толи от удивления, толи от страха.
-Николай Емельянович, - всё-таки я решила нарушить это молчание, - а не смогли бы вы нам рассказать, как вы попали в концлагерь?
- Расскажу. Никогда никому я об этом не рассказывал, кроме своей жены, она унесла мои рассказы в могилу. А вам расскажу, потому что недолго мне осталось жить.
- Дядя Коля, -что - то хотела спросить Катя.
Дядя Коля так посмотрел на Катю, что та не решилась что-то сказать.
- Родился я на Украине. Матери своей не знаю, умерла при родах. Родила меня, сказала отцу предсмертное: «Прости, Емельян», и умерла. Я был шестым ребёнком в семье. Вскоре отец женился. Старший мой брат, Остап, до войны работал секретарём обкома. В войну был командиром партизанского отряда. Его отряд располагался в лесу и в войну был прозван «Чёрным лесом». Лес был большим и простилался до польской границы. Для немцев эта территория была опасной, так как «батько» Остап (так прозвали моего брата партизаны) не давали покоя немцам: взрывал вагоны, нападал на немцев. За голову Остапа немцы давали большие деньги. Листовки с фотографией Остапа были расклеены везде. Один раз отряд Остапа подорвал немецкий вагон со снарядами. Немцы половину жителей села Ришевка Житомирской области Коростанского района (я там родился, и вагон взорван был недалеко от нашего села) согнали в сарай, облили бензином и подожгли. Всё это я видел сам. Потом долгое время перед глазами у меня мелькали языки пламени, и слышал плач детей. Всё это я вам рассказываю, чтобы вы знали о войне.
- А сколько Вам лет было, когда началась война? - тихо спросила я Николая Емельяновича.
- 15 лет, - ответил мне Николай Емельянович.
- Как Вы попали в плен?- я старалась не упустить ни одной детали.
И именно здесь, сидя в доме Литвинчука Николая Емельяновича, я поняла, что должна назвать свою будущую книгу «Боль сердца».
- Как я попал в плен? Мачеха меня предала. В 1942 году немцы подростков и здоровых женщин согнали на площадь села. Стариков только не тронули. Я как узнал, что немцы хотят угнать в рабство жителей села, незаметно спрятался в стог сена. Немцы истыкали стог сена вилами, вытащили меня за волосы, избили и поволокли в село. Я видел насмешливые глаза мачехи. В этот момент она проявила всю свою неприязнь. Нас было пятнадцать человек. Под дулами автоматов, пешком, нас отправили в районный центр Коростень. По пыльной дороге шли мы пятьдесят километров. В деревне Сушки к нам присоединилось ещё пятнадцать ребят. Пришли мы на станцию. Гул от плача матерей и родственников стоял ужасный. Нас, как стадо баранов, погнали в товарные вагоны. Многие дети кричали: «Мамочка, мамочка! Помоги! Спаси!» А что они могли сделать!? Мы были плотным кольцом окружены немцами, собаками-овчарками. Матери видели только протянутые к ним хрупкие детские ручонки.
Слёзы заливали глаза и дяди Коли, и ребят.
- Нас грузили в вагоны как мешки, пинками, криками, укусами собак. В вагоне было тесно. Мы могли только лишь сидеть.
- А чем Вас кормили? – спросила я.
- Кормили!? Это нельзя назвать кормом. За всё время пути нас кормили два раза. Остановят поезд, откроют дверь и кинут на весь вагон пару булок хлеба, немного свежей капусты и картошки. Постоянно было чувство голода и жажды. Так мы и доехали через неделю до Германии в город Плявин. В начале разгружали вагоны, которые вывозили из России. За тем нас распределили по разным лагерям. Я попал в город Хемнец. Погрузили в этом городе нас в машины и отвезли за город в лес. В лесу стояло восемь бараков, вышка с часовыми, дымящие трубы. Лагерь был окружён колючей проволокой. Вдоль проволоки ходили часовые немцы.
- А как выглядели эти бараки? - спросила я, стараясь ничего не упустить.
- Длинные, деревянные. В них жило по 40-50 человек. Пол земляной. По обе стороны от стены прикреплены двухэтажные нары.
-А что было настелено на нарах? Матрас был? – наперебой стали спрашивать мои ребята-собеседники.
- О каком матрасе можно было говорить, когда думали только о том, как выжить, не быть сожжёнными в печах! – воскликнул дядя Коля. – Были деревянные доски и больше ничего. Ложились одетыми. Был просто барак, невзрачное подобие жилья. О нём и вспоминать неохота. Просто в этом бараке ютилась моя молодость, моя юность.
- А чем Вы там занимались? – спросила Катя.
- Отвозили нас на авиационный завод. Выводили нас с бараков строем, разговаривать не разрешали. Делали перекличку, чтобы узнать: не убежал ли кто-нибудь? Бегом бежали к машине и увозили нас на завод. Увозили рано утром, привозили поздно вечером. Работали по 12-14 часов. Кормили один раз в лагере, два раза на заводе. Еда была плохой. Варили «баланду»- это жидкий суп, в котором не было видно ни капусты, ни картошки. Чаще всего «баланда» была из брюквы. В сутки давали двести грамм ржаного хлеба. От тяжелой работы и недоедания люди ослабевали. Если ослабленный, не мог подняться, то его немцы добивали и сжигали в печах. Это было страшное зрелище. Я постоянно себе говорил: «Коля, ты должен выжить! Держись! Ты сможешь!» Не знаю, что мне помогло, а, может быть, желание – выжить. Я даже поверил, когда в 1945 году нас освободили русские солдаты, что выжили. Это было ужасно и чудовищно видеть битье людей и их трупы.
- А Вы пытались, дядя Коля, бежать из плена, от этого ужаса? – Ваня был неугомонным в вопросах. Мальчишка есть мальчишка.
- Пытался бежать. Побег свой обдумывал долго и в одну из темных ночей решил бежать. Рассчитал, когда часовые меняются, прополз осторожно под колючей проволокой и в лес. Шёл я неделю без еды и воды. Боялся, что поймают. На мне же была арестантская форма – серая роба. Давали нам и полосатые робы. Питался корнями деревьев, ягодой и грибами. Пил утреннюю росу, лежавшую на листьях. Так я дошел до польской границы. Зашел в маленькую деревушку и попросил у одного из хозяев домов еды. Хозяин сказал жене, чтобы она меня накормила, а сам тем временем пошел и позвал немцев. Я, наверное, от усталости и голода их не заметил. Пока я наспех ел, пришли немцы, избили меня сильно и отправили в лагерь, где я и был. В лагере опять меня избили до неузнаваемости, бездыханного бросили на земляной пол в бараке, приказав, чтобы ко мне никто не подходил. Так я провалялся несколько дней. Женщины все-таки тихонько кормили меня мокрыми хлебными крошками и вливали в рот воду. От побоев я не мог открыть даже рот. Немцы думали, что я умру, но я оказался живучим. Моё избиение- это показательный суд, чтобы никому не было повадным убегать. После моего побега усилили охрану лагеря. А я боялся больше бежать. Женщины всё мне говорили: «Коля шустрый, вёрткий, но больно маленький, а смог сбежать. Взрослым это не под силу». Что я мог сказать на это? И так всё было ясно. Не расскажешь всего, что я пережил. Мы очевидцы тех зверств фашистов. Мне до сих пор снится лагерная сирена, скорбные лица людей и крупная слеза, которая медленно стекает по щеке, а потом резко падает. Вот и всё…
- А что с Вами было дальше?- не унимался неугомонный наш Ваня.
- А дальше нас, освобождённых, направили в рабочий батальон и заставили по немецким деревням собирать лошадей для отправки в Россию. Собрали мы восемь тысяч голов и угнали их в Закарпатье. Хотели нас отправить в Германию, но получили приказ Сталина: «Отправить всех в Россию». Наш вагон, в котором мы ехали, направили на Урал. Я попал в город Орск. В Орске работал летом на конном заводе, другое время года трактористом. Полгода посещал политзанятия. Здесь, в Орске, получил паспорт, что я гражданин Советского Союза.
Попрощавшись с этим человеком, мы шли молча. Слова были не нужны. Каждый думал об одном: детство этого человека было опалено войной в концлагере, немецком плену.
У истории, как у людей, есть память. Наша память посвящена одной из трагических страниц истории России - Великой Отечественной войне, нашему земляку, побывавшему в немецком плену. Здесь нельзя дышать. Нельзя было есть. Нельзя было жить.

Глушко Анастасия, 16 лет, с.Кулагино

Рейтинг: 2