За окном опять зима, февральские морозы.
Как же долги вечера, их коротать непросто.
В руки, взяв фотоальбом, разгоняя скуку,
Вспоминаю всех родных, которые близки мне.
С пожелтевшего листка - взгляд родной, любимый.
Это бабушки глаза любовью одарили.
С нами нет её давно, но её заботу
Я запомню навсегда, её я не забуду.
Помню: крохой я была, мы с бабушкой играли,
Кукле платье в кружевах вместе одевали.
И спросив: "Бабуль скажи, с чем же ты играла?
И была ли у тебя куколка такая?"
И услышала ответ, он засел мне в душу.
Я его вам расскажу, весь его прослушай:
Я росла, когда война по земле катилась.
Холод, голод, нищета на людей свалилась.
Отец мой командиром был армии Советской.
Родину он защищал от врагов немецких.
Партизанам мать моя в то время помогала,
Двумя братьями и мной очень рисковала.
С нами бабушка жила, старенькая очень.
И здоровье то её было, не очень.
Вот однажды к нам в окно громко постучались,
Не дождавшись никого, немцы в дом ворвались.
С ними полицай пришел и, сказав с ухмылкой:
"Нужно гостя вам принять, потеснить квартирку.
Офицер здесь будет жить, так уж мы решили.
Прошу холить и лелеять, чтоб всех не порешили.
Все ушли, а офицер, походя по дому,
Нас по-русски попросил подогнать подводу.
Мы стояли в тишине много или мало,
Пока мама робко так, почти что прошептала:
"Вы слышали?! Давай бегом подводу к нам гоните.
Его вещички поскорей ему перенесите".
Едва успели сделать всё, вдруг началась бомбёжка.
Мы знали, что бежать в подвал нам нужно по дорожке.
Споткнулась я, не знаю как.
И в печь рука попала.
Я сильно руку обожгла, от боли той кричала.
Когда бомбёжка та прошла, пришлось нам в дом вернуться.
Не знала я, что плохо так всё может обернуться.
Лекарства не было тогда.
И обработать рану нам нечем было.
И она чрез время воспалилась.
Два дня прошло... И я слегла, и бредила от жара.
И мама с рук меня тогда, совсем не выпускала.
Всё это видел офицер, и подскочив внезапно.
Он выхватил меня из рук моей кричащей мамы:
"Что ж ирод, ты! Что ж ты творишь?! Не уж то сердца нету?"
А он в ответ: "Ты, женщина, сейчас молчи. Я дам сейчас таблетку.
Пусть жар спадет, и боли той уже совсем не будет.
Не ирод я. Помочь хочу! И так уж долго я молчу. И сердце там, где надо.
Ты злишься просто на меня, что немец я, не русский.
И у меня же есть семья: жена и две дочурки.
Я их лишился бы тогда, не взяв в руки винтовки.
И Гансом ты меня зови, ругаться нам не надо.
Мы девочку должны спасти, смотри какая рана.
Я вам лекарства там принес: бинты и мази эти.
Ты гнев то свой прибереги, а коль судьбе угодно
Я и с врачом поговорил, он подойдёт сегодня".
Мать долго слушала его, слеза из глаз катилась.
Не веря собственным ушам, чуть чувства не лишилась.
Под вечер доктор подоспел, глядя на нас сурово,
Меня он бегло осмотрел, поставил мне уколы.
На Ганса долго он ворчал. Они ушли, но вскоре
С улыбкою вернулся Ганс, за стол позвал рукою.
Достал тушенку, белый хлеб и шоколадку дал нам.
Сказал, что доктор передал и вместе с тем пилюли.
Так на поправку я пошла, нам Ганс таскал продукты.
И сладким нас избаловал, и сказки даже рассказал,
И на губной гармошке нам музыку свою играл,
Мы хлопали в ладошки.
Зима прошла, уже в окно весна нам улыбалась.
И к нам советские войска всё ближе подбирались.
А немцы стали отступать, и Ганс от нас уехал...
Но через несколько деньков, среди глубокой ночи раздался стук.
Вскочили мы. Дверь резко распахнулась,
И на пороге Ганс стоял, в глазах его был ужас,
Не смея дух перевести, он за кричал: "Облава!
Здесь список тех, за кем придут. Бежать скорей вам надо!"
Мы быстро наспех собрались к бабуле подбежали:
"Бабуль, вставай! Бежать скорей отсюда всем нам надо!"
Она нас всех перекрестя в ответ рукой махнула:
"Что проку им-то от меня. Меня уж ждет могила.
А вам обузой буду я, быстрее вы бегите.
Картошки, хлеба дай вам дам, да молока в бутыле"
Мы крепко с нею обнялись и быстро побежали.
По списку все дома к рассвету оббежали.
Путь шел по берегу реки... Вдруг слышим - лай собачий!
Все поняли без слов тогда: погоня, не иначе.
За нами немцы вслед гнались, овчарки след наш взяли.
И мы тогда уже спастись надежду потеряли.
И кто-то крикнул: "В камыши! В воде наше спасенье!"
Не чувствуя своей души, детей схватив на руки,
По горло в воду все зашли, чтоб след собаки не нашли.
От ледяной воды в зобу у всех дыханье сперло.
Никто и звука не издал, и даже мы, детишки,
Дышать боялись. Был приказ, что все сидим как мышки...
Три дня скитались по полям, не отходя от речки.
Никто ни плакал, ни стонал и не просил водички.
Каждый ребенок понимал, что нас ждало при стычке.
И вот заметили солдат, своих, родных, любимых!
И каждого расцеловать готовые мы были!
Наш путь домой короче он в два раза показался.
Забыв про голод и нужду, неся с собой Победу.
Мы думали лишь об одном, что все остались живы!
В войну хлебнуть пришлось немало горя.
И каждый дом война та обошла.
Родных мы много потеряли...
Кто мать, сестру, кто брата, кто отца.
И несмотря на малый возраст мы, дети, с взрослыми все наравне
Страну на ноги поднимали и не до кукол было нам уже".
Вот мой рассказ вам вкратце,
Я рассказала случай лишь один,
Поэтому так дорого мне фото.
С большой любовью мы альбом храним.
В нем память всех родных людей мне
И ради жизней их - мир на земле.
Как тяжело досталась эта Победа,
Мы мир любой ценою сохраним.
А за окном метёт пурга и вьюга.
Ложу на полку свой фотоальбом.
Я накажу своим детишкам, внукам
Чтить память тех, благодаря кому сейчас живем.

Петрова Ксения Вячеславовна, 9 лет, Ленинградская

Рейтинг: 0