Самая хорошая вещь в жизни – это то, что ты никогда не знаешь, что с тобой случится завтра. Моё «завтра» началось с оглушительного писка, донёсшегося с чердака. Поднявшись на чердак, я увидел в старой коробке из-под обуви мою кошку Мурку, светящуюся счастьем, и пять крошечных, ищущих защиту у матери, слепых и беспомощных котят.
Так как Мурка была очень похожа на трёхцветный пушистый комок, то двое из котят оказались точными копиями своей матери. Третий был белоснежным, только кончики ушей чуть-чуть тронула чернота. Четвёртый родился крупнее всех. Он влез на самый верх кошачьей кучи, и мне был отчётливо виден затейливый узор на его спине, сотканный из ярких рыжих пятнышек. Но особенно обращал на себя внимание пятый котёнок. Его мордочка была чернее ночи, уши большими, а усы чересчур длинными. Маленькое упругое тельце упорно двигалось к матери, требуя тепла.
Очнувшись от умильного зрелища, затронувшего мою душу, я думал о том, что буду делать с такой оравой. Ведь их никто не возьмёт: у всех есть свои кошки. Но я попытаюсь!
Как ни странно, но моя затея удалась. Двух котят я отдал бабушке в деревню (там расплодилось ужасно много крыс). Кошка моего соседа бесследно пропала, и он согласился взять у меня котёнка. А маленькая дочка моих знакомых упросила-таки свою маму взять котёнка.
Итак, двое котят перекочевали в деревню, одного забрал сосед и ещё одного - девчушка. Со мной остался только чёрный котёнок, и я не знал, что с ним делать. Я хотел избавиться от него , во что бы то ни стало. Котёнка спасла счастливая случайность, предусмотренная природой: он открыл глаза.
О. это был неописуемый взгляд! Ужас, смешанный с удивлением, отразился в голубых глазах малыша. Я вдруг ощутил его страх как свой собственный. Представил себя на его месте… Сделать выбор: оборвать или сохранить жизнь этому невинному существу – мог только я.
Решив эту задачу в пользу котёнка, я почувствовал облегчение, сменившееся, впрочем, представлением о свалившихся на меня вместе с этим котёнком заботах.
И началось! Я бегал туда-сюда, то покормить, то убрать очередную лужицу, то отогнать от подушки, об которую он собрался точить ногти… Но даже после трудного дня я всегда находил в себе силы приласкать моего верного пушистого друга, которого я сначала назвал Васькой, а потом, увидев в его осанке важную поступь, переименовал его в Вассермана.
И. может быть, всё было бы у нас тихо и мирно, если бы в один прекрасный, хотя, правильнее сказать, пасмурный осенний день не обнаружил я на своём крыльце крошечного щенка. Лишь только я увидел его, как на меня накатила непомерная жалость. При виде мокрого и голодного щеночка простая человеческая совесть заговорила во мне, и я почувствовал ответственность за него. Но сомнения относительно благого намерения ещё терзали меня, как вдруг он жалобно заскулил и, осторожно ступая, подошёл ко мне и дрожащими лапками приник к моей ноге. Это было так трогательно, что мне ничего не оставалось, как взять его на руки и занести в дом.
Я боялся, что щенок простудится, поэтому, выкупав в тёплой воде и насухо вытерев, положил его в корзинку и прикрыл какой-то тряпицей.
Высыхающая шерсть начала лосниться. Окрас щенка оказался удивительным. Был он рыжим, как лиса, уши торчком; ярко-зелёные, вовсе не звериные, глаза смотрели на меня умным взглядом. Длинные лапы, темнеющие книзу ,и природный белый ошейник придавали лисообразной собаке шарм. А завершал образ пушистый хвост с белым кончиком.
Я назвал собаку Лесли. Мне казалось, что ей очень подходит эта ласковая кличка, но вскоре обнаружилась её скрытая сущность.
Виной всему, что происходило в нашем доме, неизменно была она. Сначала, возомнив себя хозяйкой, Лесли завладела местом у печки, которое по праву принадлежало Вассерману, а потом, решив, наверно, что оно жестковато, перебралась на диван. Я отругал её за это .Она же, обидевшись, изгрызла мои тапки. За это я оставил её на весь день голодной. В отместку она втащила в комнату сетку с луком, вываляв до неузнаваемости луковой шелухой ковёр на полу. Затем стащила на пол папку для бумаг, изрядно потрепав её. И, наконец, выскочила на улицу и со злобным видом накинулась на почтальона…
Конечно, я её воспитывал, терпеливо объяснял, что такое поведение недопустимо. Но когда я начинал свою обвинительную речь, Лесли поднимала свои изумрудные глаза и невинно глядела на меня. От такого взгляда я забывал, что хотел сказать, и моя рука невольно начинала скользить по её длинной спине, покрытой мягкой шерстью…
Долгими зимними вечерами, когда за окнами бесновалась вьюга, я затапливал камин и садился в глубокое кресло. На колени ко мне забирался Вассерман и, мурлыча, тёрся о мои руки. А Лесли как верный пёс ложилась у моих ног и, пригревшись, начинала тихонько похрапывать. И сам я дремал под спокойное дыхание любящих меня зверей, которых я когда-то спас, а теперь они спасали меня от одиночества.

Марьева Мария, 13 лет, Спас-Деменск

Рейтинг: 0