День. В Петрограде шум и крик, на улице негде яблоку упасть. Идёт демонстрация. Везде сияет красный цвет. Ещё никогда Нева не видела столь страшной красной зари! Люди стреляют, рушат всё вокруг. Ещё вчера сняли кресты с храмов, разворовали алтари…
Небо всё темнее, птицы поют всё меньше, всё реже заходит солнце над Петроградом. Кровь льётся всюду… Безжалостные солдаты и моряки под командованием проклятых большевиков громят Великую Российскую Империю. Офицеров сбрасывают с мостов, расстреливают их жён. И нет ни, конца ни края сатанинским злодеяниям этих бесов…
Тихо и мрачно в старой деревушке. В простом крестьянском доме молится старик… Просит Господа простить Его рабам всё содеянное. В его маленькой деревушке люди давно живут в постоянном страхе – всё новые и новые жизни отнимают эти, как они себя называют – «освободители народа русского». Только вчера они расстреляли целую семью за то, что та не хотела выбросить кресты из своих рук…
О Русь… Великая моя, любимая Россия, что же с тобой сделали. Тебя сломили… Тебя окутал сам дьявол своими чёрными крыльями, и пытается увести в пучину разврата и беззакония. Прошу не поддавайся, держись, ибо душу свою положу к твоим ногам, но не дам тебе пасть, священная моя страна. Прошу, Боже помоги и Димитричу…
Но именно на такие души Господь посылает испытания, делающие их более стойкими и душевно сильными… И вот на голову старика Димитрича пришла беда: его любимый и единственный сын теперь рубит церкви, губит хранителей веры российской. Боже, прости его грешную душу! Часа не проходит, чтобы где-то не были слышны крики и выстрелы. Россия побагровела, Дон покраснел, города почернели… И птицы не поют на деревьях как раньше. Крестьянин, бедный и тяжело болеющий Димитрич, не стал в ряды «большевиков» - какая невиданная духовная сила, какая мощь веры в нём! Но старик плачет горькими слезами: вот уж год сын его не навещал. Но не гневается Димитрич, молится и просит милости Божией на свою душу ниспослать.
Горит Великая Россия, и слёзы плачущих людей заливают бескрайние, свободные от греха и рабства, русские реки…Уж и сын не желает знать отца, уж и брат готов заколоть брата своего… Нет боле той Великой Русской Души! Русские теперь, невиданно, погрязли в грехах: доносят друг на друга, клеветают на честных, бьют добрых…
Этим утром Димитрич, как всегда, встал с постели и начал молиться, да только всё не на лад. То слова забудет, то птица кричит, а у самого старика из головы сон не выходит. А видел он Прасковью Памфиловну, жену свою, и звала она его к себе, подале от сих скорбей… Всё не мог понять Димитрич – к чему это, только тяжёлое предчувствие закралось в его душу. Задумался, да только, не долго осталось думать ему. Вдруг застучали копыта, зазвенели сабли, загремели ружья. Смотрит Димитрич, и слёзы текут по его морщинистым щекам, краснеют добрые глаза. Видит он как убивают его старых соседей, как истязают православных… Семь хат уж подожгли, иуды! Его любимую сосновую церквушку, в которую он ходил каждое утро и вечер, в которой он крестил своего горячо любимого сына, подорвали, а добродушного отца Симона , служившего в ней вот уж семь лет закололи штыками. Стоит старик, глядит на всё, и кровь стынет в его жилах. Вдруг на его старую, скрипучую дверь упала тяжёлая рука так, что дверь вздрогнула. Димитрич решил, что он не откроет дверь никому, а если её выбьют, то он с иконой Божией Матери спокойно уйдёт в мир иной к своей любимой Прасковьюшке. Дверь выбили… Тот кто вошёл, вдребезги разбил сердце старика.
Это был человек в чёрной кожаной куртке, в фуражке с большой красной звездой, с красной повязкой на левом рукаве. Руки его в крови, в правой – он держит пистолет, глаза налиты яростью, возвышенное чело так гордо тем, что он убивал «врагов революции», а в сущности – простых невинных людей. Но как испугался старик, когда узнал в этом тёмном существе своего сына! Он отрастил бороду
- Алексий! Ты ли это? – воскликнул старик.
- Я, отец, я! – протянул Алексий.
- Что же ты творишь, сын мой? Посмотри на свои руки, этому ли тебя учили, как ты мог…
- Отец! Старого режима больше нет! Царя больше нет! И Бога тоже.
- Как смеешь ты!? Немедля помолись, проси прощения у Господа!
- Я теперь – революционер, воюю за свободу, и против «буржуев».
- Хорошая свобода! Крови, пролитой тобой, никто ещё не проливал! Прошу, Алексий, опомнись, помолись, покайся! – строго настаивал отец.
- Я не намерен ни перед кем отчитываться и никому подчиняться, - рявкнул сын и сделал несколько выстрелов в иконостас…
- Нет, сын мой, нет! – с надрывом в голосе закричал старик и бросился защищать иконы, закрывая собой…
Но что сыну было до этого, в его душе была лишь ненависть. Ненависть почерствевшего сердца, заполненного «новой правдой»… В гневе он выстрелил ещё раз. И этот выстрел оказался роковым. Прижав к своей окровавленной груди икону многострадального Иова, Димитрич тихо сполз на пол. Глаза его остались открытыми, полные отцовской грусти за сына…
Дом сожгли. Деревня исчезла с лица земли. Иов принял столь многострадальную и верную Богу душу…

Илья Ушаков-Деникин, 13 лет, Калининград

Рейтинг: 0