Маме, Оле и Богдану,
которые поддержали меня
на этом шатком и ветхом
мостике. Спасибо!



Что такого интересного в моей жизни? Почему я решился рассказать Вам о ней? Просто раньше я видел в жизни сплошные преграды, трудности и проблемы… А теперь? Теперь весь мир открыт для меня, теперь он такой, каким я его себе представляю! Что же случилось? Вы знаете, может быть, это покажется странным, но всё дело в том, что со мной произошло нечто из ряда вон выходящее. Я не умирал клинической смертью и не изменил веру… Просто я ослеп.
Глава 1
Ещё с самого раннего детства я был каким- то странным. Не могу сказать, что у меня не было друзей. Даже наоборот! Я хорошо общался со всем классом, у меня был лучший друг. Просто тогда они никогда не являлись главной частью моей жизни.
Однажды, моя мама спросила меня, кем я хочу стать. Я ответил ей:
-Дворником.
Она думала, что я шучу! Но разве могла она понять, насколько волшебной представлялась мне эта профессия!
Каждое утро я ходил в школу. Улицы были тихие и пустынные. Небесную тишину нарушали только полиэтиленовые пакеты, шепчущиеся на ветках лысых деревьев. Я шёл один по улице, навстречу мне не попадалось ни одной живой души. И каждое утро я встречал только одного человека – дворника дядю Юру. Сперва я просто молча проходил мимо него, потом я стал ему улыбаться. В конце концов, расхрабрился настолько, что поздоровался с ним. Он поднял голову и посмотрел мне в глаза. С начала он старался вспомнить, где же он меня видел. Но потом лицо его расплылось в светлой, дружелюбной улыбке и он ответил:
- Привет, шкет!
В его глазах сверкали хитрые кошачьи искорки, и я тогда очень засмущался и ушёл почти бегом. Но с тех пор я здоровался с ним каждое утро.
Как-то раз я вышел на улицу безумно рано и побежал на то место, где должен был сейчас быть дядя Юра. И тогда я увидел его. Он держал в руках огромную тяжёлую метлу. Каждый взмах давался ему с огромным трудом. Он дышал хрипло и тяжело, стараясь держать ритм. Шаг-вдох-шаг-выдох. И снова, шаг-вдох-шаг-выдох. Я очень долго наблюдал за ним. В конце концов, дядя Юра остановился, откинул метлу в сторону и с ужасным кряхтеньем сел на землю. И тогда он заметил меня. И прямо, как в момент нашей первой встречи, поднял на меня глаза. Только в этот раз в них не было радости. В них была такая безумная нечеловеческая усталость, что у меня сдалось сердце. Я подбежал к отброшенной метле и с остервенением принялся ею махать. За какие-то десять минут я подмёл всю улицу.
А потом мы с дядей Юрой жгли листья. Тёмный, пряный дымок поднимался в небо, и я жадно вдыхал его горький запах. Вот оно, счастье!

Всё началось очень неожиданно. Мама предложила меня съездить к бабушке. Я, конечно, с радостью согласился. Эх, если бы вы знали мою бабушку! Это сплошной клубок добра и света. Каждая её морщинка излучала теплоту. Когда был маленький, я часто рассматривал её сморщенное лицо и несмело проводил по нему маленькими хрупкими пальчиками, как по старой военной карте. Тогда она улыбалась, и вокруг глаз появлялись мелкие чёрточки, которые она называла «гусиные лапки».
Мы выехали поздно вечером. Я старался не заснуть и рассказывал маме о школе. Она очень внимательно слушала и в нудных моментах кивала головой. Яркие фары машин пролетали мимо, как огромные светлячки, и я считал их. Двадцать три, двадцать четыре…
Вдруг что-то пошло не так. Пара огней от огромного грузовика неумолимо приближалась. Я не понимал, что происходит. Мама с остервенением давила на тормоз. В её глазах отражались фары от огромного железного чудовища. Свет застилал мне глаза. Я больше не мог на него смотреть. Я закрыл глаза и уснул.
В коме я пролежал неделю. Всё это время мама сидела рядом со мной. Порой, сквозь сон, я слышал её голос. По-моему, она рассказывала мне Репку. Так странно было слышать её, но не видеть лица. Тогда я вообразил себе, что это не мама, а добрая фея, прилетевшая спасти меня из затянувшегося сна. Хотя, я понимал, что не просто сплю. Я чувствовал внутри себя отчаянную борьбу жизни со смертью, но ничем не мог себе помочь. Это было одно из самых ужасных чувств в моей жизни, чувство безысходности.
В конце концов, я очнулся, хотя сперва не поверил в это. Вокруг всё ещё было темно. Я услышал мамин крик - Он очнулся!- Помню, меня катили куда-то, все звуки пролетали мимо как огромные безумные мухи. Помню, доктор осмотрел меня и потом сказал тихим и сухим старческим голосом:
-Он ослеп.
Это было начало моей новой жизни.
Глава 2
В дверь позвонили, и мама заторопилась открыть её. Я услышал, кто-то зашёл и громко отряхнул свои тяжёлые сапоги. Кто бы это мог быть?
-Сынок, это к тебе, - голос мамы. Слышу, грузные сапоги разлетаются во все стороны и кто-то торопливым шагом направляется ко мне.
-Ну, здорово, друг! – Пашка, мой лучший друг. Он никогда не называет меня по имени, говорит, что оно какое-то длинное. Да и пусть зовёт меня как ему нравится.- Что с тобой случилось? Ракеткин уже всем растрепал, что ты прогуливаешь! Ну, а я что, молчать буду?! Я ему…
- Паш, посмотри мне в глаза.
Я почувствовал, как он нагнулся ко мне поближе, а потом вдруг резко отпрянул, как от костра. – Господи! Да они у тебя белые!
- Странно, правда? Глаза белые, а вижу я ими только чёрное.
Он понял меня, хотя сперва просто не хотел понять. Но что с ним такое? Я чувствую, как он начинает метаться от стены к стены, я чувствую, сколько эмоций слилось в нём, как в радуге. Вдруг, он резко подбежал ко мне и похлопал по спине. Я опешил. А Пашка сказал:
- Теперь я тебя никогда не брошу! Слышишь?! Никогда!!!

Пашка сдержал своё слово. Он был мне не просто друг, он был мне брат. Сколько же он мне сделал, как он мне помогал…
Сейчас я уже очень старый. Но вы знаете, я совсем не чувствую в себе тяжесть прожитых лет. Даже наоборот, мне живётся намного легче, чем в детстве. Один священник сказал, это потому, что я подарил свои годы другим. Но я как-то не замечаю за собой особой добродетельности. Хотя, помню, один раз мы разговорились с Пашкой. Как-то он вдруг ни с того, ни с сего спросил меня:
- Друг, как у тебя получилось снова всех полюбить?
- Хм, что ты имеешь в виду?
- Ну, в смысле, что все вокруг тебя видят…
- Ну и что?!
Пашка очень засмущался, и в нашем разговоре появилась неловкая пауза.
-Наверно, они все как бы лучше тебя?..
Я засмеялся. Паша совсем не ожидал такой реакции. Когда мой «приступ» прошёл, я собрался с силами и ответил ему совершенно. В этих строках заключался тогда смысл всей моей жизни, только благодаря им я не сломался и продолжил жить:
- Неужели ты думаешь, что живёшь лучше, чем я? Наверное, трудно будет объяснить это тебе, но я всё же попробую. Ты видишь мир таким, какой он есть. Ты видишь людей вокруг, дома и ландшафты и получаешь удовольствие от реальности. А мой мир совсем другой… я могу представить себе, что нахожусь в лесу и вправду поверить в это! Вот, скажи мне, где мы сейчас?
- У меня дома…
- А я когда-нибудь был у тебя дома до того, как ослеп? Нет. Так как же я могу понять, что вокруг меня, где я нахожусь?!
- О, Господи! Откуда же я знаю?!
- Так знай теперь! Я это чувствую. Всё отличие вашей жизни от моей в том, что вы понимаете, а я чувствую. Я верю в свои фантазии, как малое дитя… а ещё я живу воспоминаниями. Всегда когда я разговариваю с тобой, Пашка, я представляю себе того сутулого и угловатого парнишку, которым ты был 40 лет назад. Весь мой секрет в том, что я люблю жизнь. Хотя, наверно, люблю её не такую, какая она есть, а ту другую, которую я себе нафантазировал. Я живу в двух мирах, друг. В том пустынном и тёмном, что постоянно вижу перед своими слепыми глазами. И тот яркий, волшебный и бесконечно прекрасный мир, который придумал себе. Я уже давно забыл, что скрывается за той чёрной пеленой моего взгляда, но это ещё живёт в моих воспоминаниях. Эх, это всё безумно сложно!..
- Скажи мне только одно. Хочешь ли ты вернуть себе зрение?
- Я не знаю. Сам боюсь себе признаться, но, наверное, нет. Просто я не хочу разочаровываться в вашем настоящем мире. Но так интересно, какой он на самом деле…
Что-то не было слышно моего друга. Неужели он ушёл? Ох, не может быть! Я бы услышал. Я подошёл к дивану и провёл по нему рукой. Вот он лежит и плачет, уткнувшись в подушку. Неужели я так сильно его расстроил? Зря я наверно рассказал ему это. Ведь это для меня обычные вещи, а для него?.. Я погладил его по жёстким волосам, чувствуя, что их количество значительно уменьшилось с прошествием лет. Все мы стареем. У всех обвисает кожа, портятся зубы и слух, даже мозг порой заклинивает. Но у некоторых этого совсем не заметно потому, что у них не стареет душа. Пашка как раз из таких. Именно поэтому я представляю себе юного парнишку каждый раз, когда разговариваю с ним.

Глава 5.
Я верю в Бога. Просто не представляю себе мир без Него. Наверное, это у меня с детства. Ещё когда был маленьким. Я знал, что Он есть. Просто не мог подумать, что Его не может быть, даже мысли такой не могло прийти в мою голову! Все в моей семье православные. И Пашка православный. Часто мы с ним разговариваем о Боге. Обожаю те минуты, когда мы сидим с ним, утопая в мягких бездонных креслах, пьём обжигающе горячий чай и говорим о бесконечно важных вещах. Чувствую, что в такие минуты мы становимся необычайно нужными друг другу. Разве каждому человеку можно рассказывать то самое сокровенное, самое закрытое от чужих глаз? А у вас есть такой человек, которому ты повествуешь о всех своих мыслях и страхах, пускай даже самых нелепых… И он всегда поймёт и поддержит тебя. Когда нет Пашки, я обращаюсь к Богу. И вот Он как раз один из тех немногих, кто всегда рад мне. Бог помог мне пережить потерю зрения. Даже можно сказать потерю всего того мира, в котором я жил! И я считаю Бога своим другом. Наверно, это делает мне слишком много чести, но это так. Я безумно радуюсь, когда вспоминаю это. Ведь это значит, что в мире есть ещё Кто-то, кому я действительно нужен!
Но больше всего я хочу рассказать Вам о Пашке. Вы не представляете, какой необыкновенный человек мой лучший друг! Он лётчик. Возит полных надежд туристов на разные острова. Постоянно окружённый облаками и симпатичными стюардессами, он всю свою жизнь проводит на седьмом небе. И от счастья тоже. Каждый раз, когда он безукоризненно точно и аккуратно сажает самолёт, он срывает целый шквал аплодисментов. Люди безумно радуются, что он привёз их в целости и сохранности. Ведь Пашка, как врач, делающий операцию- одно лишнее движение, маленькая ошибочка… И всё прахом! Также и пилоты. Сперва мой друг чувствовал безумную ответственность, но вскоре привык к ней.
Вы знаете, какой счастливый приходит он домой после каждого рейса. Такой детской наивной радости я не встречал ни у кого, кроме моего друга. Он рассказывает мне о каждом своём полёте, и я с нетерпением жду его возвращения. Он описывает мне облака, дома внизу, бесконечную гладь моря, уходящую вдаль. И горы. Их снежные вершины и голые склоны. Поросшие травой и мхом. Торчащие, как вилы, устремлённые к Богу, или мягкие воздушные холмы, похожие на весёлые барашки волн. Совершенно разные, но всё-таки чем-то схожие, как отражения на мутной глади воды.
А бывает, придёт он злой, как чёрт. Дверью хлопнет, пальто кинет, на кресло плюхнется и закурит свои вонючие сигареты. Сидит, пыхтит. А потом заворчит:
- Паршивый день!- это значит, что вместо него в полёт отправили какого-то другого, более молодого лётчика. Пол дня он ходит хмурый и злой. Но Пашка не умеет долго дуться. В конце концов, он садится за книгу и забывает всё плохое. Он читает мне вслух самые интересные моменты, и они отпечатываются в моей памяти, как след на только что залитом асфальте. Я до сих пор помню один из них. Там было что-то про зиму…
«… Я вышел на улицу без шапки и почувствовал этот безумный холод. В ушах стреляли миллионы пистолетов, прямо в голову и кровь, ставшая холодной как лёд, растекалась по всему телу. Снежинка упала мне на щёку. Ещё одна. И я почувствовал, как тает она от человеческого тепла и слезой скатывается вниз. Я поймал снежинку на ладошку и поднёс поближе к глазам. Какая она ажурная и нарядная, как будто на свадьбу собралась. Сам себе я казался таким убогим в этом старом, чёрном пальто! И тогда я рванулся с места!!! И тогда я побежал!!! Миллиарды снежинок хрустели под ногами и переливаясь северным сиянием. Я прыгнул прямо в эту снежную воздушную перину и, тяжело дыша, перевернулся на спину. Падающие белые мухи лезли мне в глаза, и приходилось часто-часто моргать. А небо было такое серое и унылое, что даже не верилось, что оно рождает такие прекрасные создания, как эти снежинки.
Кто-то подошёл ко мне и озабочено спросил:
- Мальчик, тебе помочь?
Я лишь рассмеялся ему в лицо. Разве может он понять всю эту зимнюю красоту вокруг. Этих белых балерин, танцующих в воздухе. Это унылое стальное небо и режущий уши холод… Всё соединилось вместе, как будто какой-то сумасшедший алхимик смешал всё это и получил Зиму…»
Укутываясь в тёплое одеяло, я засыпаю.
Глава 6.
Помню, как-то раз мы с Пашкой решили выбраться на природу. Мой друг знал одно прекрасное место. Там были и лес, и озеро, и поле… Ну, вы знаете, сперва мне эта идея не очень понравилась. Я думал, что это не впечатлит меня так, как раньше, ещё в детстве. Но Пашка уговорил меня. Сначала мы тряслись часа два в электричке, а потом он вёл меня по какой-то лесной тропке. Иногда я наступал на жёсткие, сухие шишки, и они кряхтели подо мной.
- Ну, вот мы и пришли!..
Я вдохнул так глубоко, что даже лёгкие заболели. Сразу целый букет запахов и ароматов нахлынул на меня, как цунами. Они захватили меня и закружили в бешеном хороводе, от которого пружина внутри меня сжалась до предела и выпрыгнула резко, как пистолетный выстрел. Я вдыхал запахи цветов и хвои, свежести и зноя… Я вдыхал запах свободы! И тут такая радость на меня нашла, такое счастье, что мне даже показалось, что я вижу всё это: безумно яркое солнце и чистое голубое небо, сухую жёлтую траву и радужные точки в ней - полевые цветы. Картина вокруг меня появилась так живо и ярко, что я почувствовал жизнь внутри себя. Вот она, бьётся у меня в груди - тук, тук, тук. Я положил руку на сердце и слушал его. Это была музыка жизни.
А потом мы уехали. И всё забылось и растаяло. Ничего больше не осталось, кроме этого ритма внутри.

***

О чём может рассказать Вам слепой? Только о том, что он когда-то слышал. Но тебе повезло, дорогой читатель! Я могу рассказать о том, что когда-то видел. Это было очень давно, когда я был маленький…
Конец учебного года и наш класс, рук. предлагает отправиться куда-нибудь в поход, в горы. Девчонки сразу же заныли, что там скучно, а я с друзьями стал шикать на них, чтоб не возникали. Не хотят, так пусть не идут, правда ведь? Мы решили встретиться в субботу в 7 часов утра.
Я собрал огромный тяжёлый рюкзак. Положил всё, что хоть как-то могло мне пригодиться: кружку, ложку, верёвку, фонарик и много-много другой мелочи. В поход идём! Первый раз в жизни!..
Эти горы были царственно-величественными. Мы стояли на безумной, как тогда казалось, высоте и внизу громыхала речка. Прямо как в фильмах про бесстрашных пиратов. Мы шли по узкой-узкой тропе, прижимаясь спиной к горячей скале. Солнце припекало сверху, а снизу неслось прохладное речное облако. Руки были потные и влажные, я цеплялся ими за раскалённую шершавую гору. Вдруг путь нам преградила маленькая расщелина. Все начали аккуратно переползать через неё. И вот остался только я один. У меня внезапно появилось желание убежать куда-нибудь подальше или спрыгнуть вниз в ледяную речку и плыть, плыть далеко к горизонту, дотронутся рукой до восходящего солнца, укутаться в его лучах… Но только не лезть в эту затхлую дыру из которой веяло холодной влажной землёй, в которую закапывают мёртвых. Но я полез. Темнота и корни опутали меня. Я начал перебирать ногами и хвататься руками за мокрую почву и потихоньку передвигаться вперёд. Мир вокруг как будто перестал существовать. Я слышал только гул бегущей подо мной реки. Ай! Кто-то схватил меня за ногу! Я пытался вырваться их этой цепкой хватки, но не мог. Потом я понял, что моя нога просто запуталась в кореньях. Где-то там, на выходе из норы, в другом мире, мои одноклассники свистели и улюлюкали. Один из них смеялся, что я застрял, как Винни Пух в норе, но все эти звуки были так далеки от меня, так тихи, что я почти не слышал, да и не слушал, их. Они доносились ото всюду, со всех сторон, но в тоже время ниоткуда. И тут я понял такую ужасную вещь, что все мысли улетучились, вся моя воля и свобода забились в угол. Я висел между небом и землёй, подо мной неслась безумная стихия. Я один, совсем один в этом мире. Мне тогда подумалось, что я всю свою жизнь просижу в этой вонючей дыре. Представляете, буду такой дряхлый старичок с серебряной бородой, с обвисшей кожей и жёлтыми зубами, и всё это время в полном одиночестве и в полной темноте…
Размышляя о своей участи, я постоянно дёргал ногу. И вот она вырвалась. Я вылез на свет. Глаза резало, ноги ныли, весь в грязи…
А может быть, эта расщелина и есть наша жизнь?

Глава 7.
Люди всё чаще разговаривают сами с собой, а не друг с другом. Вы думаете это признак сумасшествия? А по-моему, это признак одиночества. Почему когда люди едут в автобусе или в электричке они стараются сесть подальше друг от друга, забиться в свой тихий тёмный угол и сидеть там до скончания века? А разве не интересней было бы подсесть к совершенно не знакомому человеку и поговорить с ним обо всём. Только с совершенно не знакомым человеком можно разговаривать сутки напролёт, раскрывая его как яркую расписную матрёшку. Обо всём. Почему так много людей задаётся вопросом, о чём говорить? Обо всём.
Я тоже раньше боялся людей. Прятался от них в темноте, стараясь найти свой собственный уголок. А не лучше ли поделить его с кем-то ещё и наполнить его живым шумом шелестящих шагов и бесконечно текущим ручейком разговоров?..
Со мной произошёл такой случай в жизни, когда я понял, как важно иногда опереться на дружеское плечо.

***
У меня был старший брат. Воспоминания о нём у меня остались только из детства потому, что потом он уехал куда- то на поиски лучшей жизни и с тех пор не возвращался. Брат всегда был для меня недосягаемой вершиной идеала, но в тоже время я совершенно его не знал. Я не интересовался, чем он увлекается, чего хочет в жизни, и даже не мог предполагать, какая у него заветная мечта. А я в те годы мечтал научиться летать.
Недалеко от нашего дома стоял огромный мост, нависающий над озером. Каждый вечер, на закате я бежал туда, отворачивался спиной от шумного города, брал разбег и прыгал вниз, изо всех сил маша руками. Но то ли я был слишком тяжёлым, то ли воздух слишком лёгким, у меня ничего не получалось. Но я не огорчался, ведь у меня была надежда - я чувствовал, что могу. Ведь бывали же такие моменты, когда я прыгал ввысь, и руки поднимали меня к небесам, и я задерживался там на какие-то доли секунды, но многое успевал в это время – оглядывался по сторонам, неистово маша руками и перебирая ногами так, как будто бегу по воздуху. И, казалось ещё чуть-чуть, ещё самая малость, всего лишь немного времени и один единственный взмах рук-крыльев, и я взлечу наверх, к облакам! Но нет, я обязательно падал камнем вниз, и чувствовалось, что даже сердце, которое уже готово было взмыть в небо, и приподнялось на цыпочках, вдруг резко упало на дно грудной клетки. Да, воздух был слишком лёгким для меня.
Как-то я вышел из дома очень поздно - солнце уже село. Но это не смутило меня, ведь мои вечерние полёты стали уже обычными и привычными – я не мог без них уснуть, как не могут уснуть люди не почистив зубы. Когда я дошёл до моста, было совсем темно. Я испугался. Всё вокруг, где бы я не оглядывался, оказалось чёрного цвета, лишь только иногда мелькало что-то, как манящий огонёк на болотах. Мне впервые стало по-настоящему страшно. Ветер дул мне в спину, как будто подталкивая к краю моста, но я всё никак не мог решиться. Разбежался, прыгнул… Где-то совсем близко послышался всплеск…
В этот раз я рухнул очень быстро, не успел даже глазом моргнуть, а черная бездонная поверхность воды уже неизбежно приближалась. Что таилось в ней? Какие ещё неизведанные несчастья и невзгоды? Какие разочарования и обиды? Но вода была так невероятно спокойна и безмятежна, что наверное в ней таилось уже что-то большее, чем простые житейские передряги. Я упал в воду, и мгла окутала меня. Чувствовал, что она везде – и сверху, и снизу, и даже во мне. Тогда я открыл глаза. Всё-всё вокруг было чёрным, не мелькал даже спасительный блуждающий огонёк, и эта темнота наступала. Она давила, давила, но не выталкивала наверх, к спасительному кислороду, а затаптывала на дно, приглашая стать частью самой себя, тоже стать вечной тьмой. Я отчаянно грёб, но не было конца этому вечному покою. Оно не отпускало меня, не хотело прощаться с такой лёгкой наивной добычей. Мне становилось уже совсем плохо. Кислород улетучивался из меня, и у меня почти не оставалось сил, чтобы добраться до жизни. И тогда я понял, что главное – это не открыть рот, ведь тогда вся эта чернь по-настоящему проникнет в меня и тогда точно уже не будет никакого спасения. И вдруг всё закончилось, я выжил! Жадно хватая ртом воздух, я безумно озирался вокруг, не понимая, что происходит. Везде была такая же тьма, и она так же давила на меня со всех сторон, стараясь сжать до маленькой-маленькой чёрной точечки. У меня больше не было желания и сил сопротивляться вечности. Я сдался и пошёл ко дну. Вдруг чьи-то сильные руки схватили меня и рывком подняли из воды. Они были белые-белые, как будто светящиеся в темноте особым мягким живым светом. Это был мой брат. Он не ругал меня и не жалел. Весь путь до берега мы проделали молча. Когда мы наконец доплыли, он спросил меня до боли тихим и мягким голосом:
- Ты тоже хочешь взлететь?
Такой большой старший брат, олицетворение взрослой жизни, в которой нет страхов и пустых детских желаний, тоже учится летать!
- Ты знаешь,- продолжил он,- сегодня я понял, что мы не готовы противостоять темноте в одиночку. Я сам еле спасся от неё, но теперь- то по-настоящему знаю, что надо делать! Нам с тобой нужно попробовать вместе, став одним целым с двумя огромными пушистыми крыльями, и тогда мы взлетим! Пошли! Попробуем вместе.
Два брата стояли на краю моста и старший считал:
- Раз, Два, Три!
И мы взлетели вверх к небу, к звездам, к ещё не появившимся радугам и уже скрывшимся молниям. Я никогда в жизни не летал так долго. Казалось, что я завис в воздухе на долгие-долгие годы, но, в конце концов, всё хорошее должно заканчиваться.
Мы снова рухнули в воду, но мне уже не было так страшно холодно и одиноко. Я не спеша погрёб к берегу. Вот мои ноги почувствовали дно, и я понял, как всё-таки иногда важно чувствовать под собой опору. Брат уже ждал меня на берегу. Тогда он сказал одну фразу, после которой я считал его самым родным для себя человеком:
- Завтра попробуем снова. Теперь мы больше не будем одни.
Но потом он всё-таки остался один, когда уехал на поиски лучшей жизни. Я изо всех сил верю, что он не утонул там, что кто-то в самый последний момент спас его и подарил надежду и любовь, как подарил их он мне сам когда-то.

***

Больше всего на свете я люблю природу и тишину. Хотя, это две совершенно не совместимые вещи.
Природа- это тепло. Тишина- это холод. А сколько звуков можно услышать в поле. Громче всего выделяется жужжание довольных майских жуков. Но если долго сидеть и слушать, можно услышать шуршание каждой травинки, дыхание каждого лепестка и голос самого неба. Начинаешь дышать полной грудью, и запах Жизни врываются в тебя тихоокеанским ураганом. Пахнет пчёлами и медом, свежеиспеченным хлебом и росой, зеленью и свежестью. Всё кругом тёплого цвета колосящейся пшеницы, которая клонит вниз свою тяжёлую голову. И, кажется, ото всюду идёт свет: яркий, режущий глаза, но по-особенному приятный потому, что летний. Море запахов, тепло и свет – вот что такое природа.
А тишина? Наоборот, что-то серое и мрачное. Оно укутывает тебя как одеяло зимней морозной ночью. Но малейший скрип или шорох безвозвратно рвут это одеяло на мелкие лоскутки, и только лишь иглой молчания его можно сшить заново. Безумная хрупкость и безмятежность – вот что такое тишина.

Глава 8.
В последнее время что-то не так с Пашкой. Я не знаю, как это объяснить. Он рассказывает то, чего совсем не может быть, разговаривает сам с собой и всего боится.
Как-то пришёл домой намного раньше, весь дрожа и нервно смеясь. Я испугался, что он сошёл с ума. Налил ему горячего чаю, закутал пледом и тогда он всё мне рассказал.
Пашка ночевал у своей сестры и решил принять ванну. Но так как сестра живёт в общаге, то и ванна у них общая. И, естественно, она всегда занята. Паша ждал двадцать минут, потом забарабанил в дверь и, не выдержав, закричал:
- Да ты выйдешь сегодня или нет?!
Покрутил ручку. Она крутилась в левую сторону. Это значит, что её заперли снаружи. Зачем?
Пашка сбегал за ключами и открыл дверь. Везде была вода. Его ноги сразу промокли. Из ванной бесконечными потоками стекала вода. Грохот воды эхом отдавался от четырёх влажных стен и превращался в рокот водопада. Пашка подошёл ещё ближе к ванной. На поверхности плавал утонувший младенец…
Дальше он не смог рассказывать. Его тело опять пробила дрожь. Пальцы судорожно схватили стол и мертвенно побелели. Потом, когда люди сбежались на его крик, никого в ванной не было. Пашина сестра выключила воду потому, что они уже затопили нижний этаж. Она отвела его к нему домой и торопливо ушла. Паше никто не верил. Не верил ему и я. Он кричал, стучал кулаком по столу и метался туда-сюда по кухне. Но и это не убедило меня. Было бы намного проще признать его сумасшедшим. Но это безумно меня пугало. Пашка считал меня плодом своего больного воображения и теперь больше не доверял никому. Он не общался ни с кем, кроме меня потому, что все люди отвернулись от него. Он боялся их, они боялись его.
Пашка рассказывал мне страшные вещи. Иногда я уходил в другую комнату потому, что не мог вытерпеть его разговоры. Он говорил о взрывах и ужасных происшествиях. Говорил о конце света и о жестоких войнах. Он говорил о самом страшном в этом мире таким ровным и спокойным голосом, как будто сообщал прогноз погоды на завтра. Сколько человек умерло в автокатастрофах, сколько человек было жестоко убито одержимыми маньяками… - ХВАТИТ!!!- кричу я. Скоро я сам сойду с ума от его разговоров!

***
Это всё началось с того, что на их взлётную полосу совершил аварийную посадку горящий самолёт. Люди с криками выпрыгивали из него, но множество оставалось внутри, оцепенев от страха или просто бегая туда-сюда по коридору. Пашка помчался к горящему самолёту. Кожа его сжималась от безумного жара, острый огонь пытался облизать его всего с ног до головы, но он всё равно упрямо лез вглубь самолёта. Когда он зашёл внутрь страх и ужас сковали его. На полу корчились чёрные угольки – бывшие человеческие тела. По салону, бешено крича и маша руками, бегал горящий человек. И посреди этого всего, на обуглившимся сиденье, сидела маленькая девочка. Она судорожно дергала ремень, но почему-то никак не могла расстегнуть его. Потом она подняла глаза и посмотрела вокруг. Бледная, с тонкими губами и стеклянными глазами она выпрямилась в кресле и в упор посмотрела на Пашку. К ней подбирался огонь. Вот он уже опутывает её ноги, медленно-медленно поднимаясь вверх. Слёзы текут по впалым щекам девочки, но она не кричит. Огонь добирается до пояса, и девочка превращается в мифическую саламандру, загадочно выглядывающую из костра. Она всё терпит и терпит, как будто совсем не чувствует это ужасное существо, пожирающее её. Паша не спас её. Он стоял и смотрел, как она медленно догорает.

Глава 9.
Конечно, я вёл себя не правильно. Я кричал на него, обвинял, корил… Я никак не мог понять – почему Паша не спас её? Когда спрашивал его, он не отвечал. Просто молча раскачивался из стороны в сторону и тупо смотрел в одну точку. Кажется, я понимал, что видел он перед глазами. Потом он сказал:
- Я не знаю, что со мной произошло. Тело не слушалось меня. Я стоял как парализованный, я не мог двигаться!!! Хотел закрыть глаза, но они не закрывались, хотел подбежать к ней, но ноги не бежали. Как будто с той секунды что-то вселилось в меня, с тех пор я чувствую, что становлюсь другим. Злым, жестоким, беспощадным. Но я не хочу быть таким, понимаешь?! Когда ты внутри с гнильцой, то и весь мир вокруг тебя опасный и мрачный. Меня как будто накачали туманом. Вроде что-то есть, а лучше и не было ничего.
- Я могу помочь тебе, друг?
- Я сам помогу себе.
Через неделю его нашли повешенным в ванной общаги его сестры. Рядом лежала предсмертная записка:

Был у меня Ад на земле.
И будет мне Ад после
смерти потому, что я
его заслужил.

На похороны пришло много людей. Все говорили долгие приторные речи, выдавливали крокодилью слезу и давали клятву любить и помнить его, как живого. Но разве вспомнят они о нём теперь когда-нибудь? Попросят ли Бога упокоить его грешную душу? Будут ли приходить к нему на могилу, и разговаривать с ним как раньше? Нет. Теперь он ушёл в никуда навсегда. Ну, а раз так, то пора и мне на покой.

Глава 10 и последняя.
Может быть, кто-то скажет, что в моей жизни было очень много событий, а может, я просто делал из ничего нечто большее. Не знаю. Но, как любая другая нормальная жизнь, она логически завершилась смертью. Если бы мог, я бы с удовольствием рассказал бы Вам, как же мне живётся тут, в другом мире. Что же будет после того, как мы умрём? Сажу только одно.
Я снова вижу.

Конец

Арина Ключникова, 14 лет, Жуковский

Рейтинг: 0