На борт корабля этой ножкой хрустальной,
Ступая тихонько, бросаясь в путь дальний,
Прощаясь с несчастною, грешной землёй,
Пропой этот скорбный напев над водой.
Сию же из моря поднимут главы
Русалки – печальные слуги мои.
- Но, сударь, извольте, какие русалки?
Вся эта идея бежит из-под палки.
- Вы вправе не верить, - прощальный поклон. -
Боюсь, нам придётся расстаться на том.
- Постойте, куда вы, в обиде ль сейчас?
Во сколько в порту дожидаться мне вас?
У двери дубовой свой шарф одевая,
Узрел я надежду, беспечно кивая.
- К полудне, - кругом развернувшись сквозь стон
И скрип половиц, вышел в осень я вон.

Часы еле шли, осторожно шагая,
Минуты томили, друг друга сменяя,
И сладким виденьем в тревожащем сне
Являлась нежнейшая дева ко мне.
Одеждой себя милый цвет не стесняла,
Лишь златом волос свою плоть укрывала.
Сливая свет лунный и моря волну,
Светились глаза сквозь туманную мглу.
Рукой прикасаясь к цветку в волосах,
К сокрытому жару в сребрых лепестках,
Порой смехом нимфа мой сон озаряла,
Но рыбьим хвостом муза дня обладала.
- Русалка! - и с криком от сна я восстал.
Я спал, но, о боги, смертельно устал.

И мысль, что знакомая прошлого дня,
Русалкой предстала во сне для меня,
Ходила за мной, наважденьем витая
И сердцу незримую боль причиняя.
Не в силах поверить иль скоро забыть
Все думал о встрече, что смел я просить.
Так утро прошло в бесконечном стремленье
Избавить свой разум, прогнать сновиденье.
Задолго до полдня, собравшись в путь свой,
Сбежал я из дома гулять сам с собой.
Меня разъедали слепые сомненья,
Знакомые сердцу до боли волненья.
За годы скитаний по миру я сник,
Но к мукам душевным, увы, не привык.

Чуть полдень ударил, стоял я в порту
У пыльных рабочих на самом виду.
- Корабль, моё судно, уж скоро к волнам
Придется пуститься навстречу мечтам.
Хотел б я всем сердцем её с собой взять,
А дело мало, сможет ль дева понять?
С невидящим взором, в раздумьях шагая,
Поднялся на борт, даже не представляя,
Какие загадки корабль мой хранит,
И что же увидеть мне в нем предстоит.

На палубе, ветру лицо подставляя,
Стояла фигура, тихонько вздыхая.
А ветер, в колосьях пшеничных играя,
Носился вокруг, полы платья взвивая.
С минуту стоял я, грозой поражённый,
Изящной красой в сколький раз удивлённый,
Не в силах глаза от богини отвесть,
Она – целый мир, все, что в мире том есть.
И вот обернулась и чуть прошептала:
- Вы здесь, вы пришли. Я о том не мечтала.
- Иначе не мог, грех мне вас покидать.
- Зачем же вчера вы пытались сбежать?
Я молча смотрел, всё слова подбирая,
Но мысли бежали, меня оставляя.
К ней что-то манило, тянуло меня
Волшебною нитью прошедшего дня.

И в грустной улыбке слагая уста,
Росою омытые два лепестка,
Вливала мне в душу серебряный свет
Очами, желавшими страстно ответ.
Царевна, ночѝ облачённа шелками,
Расшитыми нитями звёзд и цветами.
- Скажите, что делать? Вы знаете, верно?
- Быть может… Так пойте, с душой и безмерно.
И тень докоснулась улыбки немой,
И звуки полились над тихой водой.
Я песни печальней не слышал на свете,
Весь мир потонул в днѐвном пасмурном свете.
Но в первый, и даже единственный раз,
На них отзываться намерился глас.
Из вечных глубин, поднимая главы,
Откликнулись дети морской синевы.

И вторили песне волшебные струны,
И гласы сливались в сплетеньи безумном.
И свет, разливая на сотни миров,
Блестели чешуйки русальих хвостов.
Их нежные руки то в такт изгибались,
То в бурности чувств к небесам поднимались,
Манили любого, кто близко смел встать,
К краям этих вод, что бы дев увидать.
И тёмные локоны хладных волос
Поверхности водные тысячью роз
В рисунки слагали затейливый ход,
Шептали о жизни самой наперёд.
С улыбками мучениц вешнего дня
Всё пели забвенно они для меня.

Ни разу глаза я не поднял свои,
Чтоб видеть лицо милой девы земли.
И только лишь песни оборван был звук,
Как всё изменилось, что было вокруг.
Не смел я спросить мысли девушки дня,
Хоть чувствовал: взгляд обращён на меня.
- Так правда? Русалки, - пропела любовь.
- Ты видела. Море вскипело, что кровь.
Создания водны, сердца затая,
Всё слушали жадно. Теперь ключик – я.
А девушка, робко цветок вынимая
Из складок плаща и меж кудрей вдевая
Тот самый, серебряный, сонный цветок,
Шептала:
- Мне жаль. Ты прости. Вышел срок.
И нежно к щеке прикасаясь рукой,
Слилась в поцелуе смертельном со мной.
И мягкие губы мне душу сжигали,
И силы так быстро меня покидали…

Всё время, пока я в любви умирал,
Безумный поток чёрной пеной вскипал.
И с дикими воплями бились русалки,
Ведь вновь без меня и бессильны, и жалки,
Останутся век свой скитаться в волнах,
Иль, может, со мною развеются в прах.
Не знал я исход заклинанья такого,
Ошибкою втянутый в вечное слово.
Лишь ведьма издревле ответить могла,
О, если б до этого дня дожила.

Итог оказался печален глубоко:
С исходом меня стало пусто, жестоко.
Лишь чёрною пеной вздымалась волна,
И в вечной печали стояла она.
Одна из созданий мерцающих вод,
Не знавшая мрачный итог наперед.
Желавшая сестрам свободу вручить,
Меня своим даром, как дань, умертвить.
Нет, в серых глазах не имелось сомненья,
И даже любовь не внесла измененья…

Напев тот и ныне по свету витает
И скорбную память о нас оживляет…

Ирина Ласькова, 17 лет, Вуктыл

Рейтинг: 1