Люди в белых халатах той военной поры…

Врачи военные – халаты белые.
С теплою улыбкою ваших добрых глаз.
Если б знали вы в годы те военные,
Как вы были дороги каждому из нас…

О войне написано немало книг, создано множество фильмов, спектаклей. Воспеты тысячи подвигов, совершенных в годы борьбы с немецко-фашистскими захватчиками. И тем не менее осталось много неизвестного, достойного получить общественное признание. Все новые и новые имена героев ежегодно вписываются в славную летопись Великой Отечественной войны. Однако воскресить некоторые события, погребенные под грузом лет, бывает ох как нелегко. Не скоро доберешься до истины. На то, чтобы воскресить правду истории, уходят порой годы упорного труда.
Подвиг военных медиков в годы войны. Их вклад в Победу бесценен. На фронте независимо от обстановки – идет ли бой, рвутся ли снаряды, свистят ли пули, вьюжит ли пурга, или идет дождь – в любое время дня и ночи всегда на посту были наши медики. Сколько жизней спасли они за годы войны, каким душевным теплом согревали они нас! Они пронесли через годы военных испытаний человечность, неистребимую любовь к людям и высокую профессиональную смелость. В Москве на территории медицинского института им.Сеченова создан мемориал в память медиков, чей самоотверженный труд и мужество в благородной борьбе за спасение человеческих жизней вошли в летопись Великой Отечественной войны немеркнущей страницей.
В своем сочинении мы хотим рассказать о нашем земляке Сапогове Александре Ивановиче, который в годы Великой Отечественной войны командовал армейскими хирургическими госпиталями различной специализации.
Родился он в селе Колояр 27 февраля 1911 года. Его отец, Сапогов Иван Илларионович, был потомственным хлеборобом. В 1921 году окончил начальную школу. Его незабываемыми учителями были Александра Петровна и Федор Петрович Львовы. Годы учебы были чрезвычайно трудными: не хватало или вовсе не было учебников, а бумагу заменяла грифельная доска. По окончании школы он помогал семье в сельскохозяйственной работе. В 1921 году был в Коммуне. С 16 лет пошел в сферу промышленного строительства, работал плотником, и одновременно, занимался на рабфаке без отрыва от производства.
В 1935 году окончил Астраханский медицинский институт. Потом работал заведующим врачебным участком в Калмыцкой АССР. Затем на оранжерейном комбинате Волго-Каспийского треста. Никогда не думал о большой военной службе, но пришлось прослужить в Советской Армии около 32 лет (с1937 по 1968годы). В начале службы работал на лечебной, потом штабной работе. А потом началась Великая Отечественная война.

В школьном музее истории Колоярского округа хранится только одно письмо, в котором Александр Иванович описывает свой жизненный путь. Немного подробнее о нем нам рассказал Сапогов Николай Александрович, который приходится ему родным племянником. Николай Александрович находится сейчас на заслуженном отдыхе, но всю жизнь проработал в Колоярской школе учителем истории.
Александр Иванович работал в прифронтовом передвижном полевом госпитале. Чинный порядок. Чис¬тота. И покой. Особенно это ощущалось после кутерьмы боевой обстановки. Госпитали часто располагались в школьных зданиях. В просторном зале находилось не¬сколько операционных столов. На них раненые. Возле них - хирурги разных квалификаций и опыта.
Крики. Охи. Стоны. Тяжелая милосердная работа. Непринужденная, какая-то домашняя обстановка полевого госпиталя.
Будучи начальником госпиталя Александр Иванович лично руководил уплотнением, стараясь уместить в классах как можно больше раненых. Помещений катастрофически не хватало. Девчатам, которые приходили помогать, было чудно: ведь они совсем недавно сидели за партами в этой школе. Они замечали, что тишина стояла какая-то особая, ни на что не похожая. И спокойно вроде бы с виду. Ну, крикнет кто-нибудь в беспамятстве, забормочет невнятно или застонет протяжно – и снова тихо. Лишь дышат натужно, словно все разом тяжелый воз в гору тащат… Но главное – лица: осунувшиеся, напряженные, обострившиеся. Рядом лежали пожилые, убеленные сединой мужчины и совсем безусые юнцы, смуглые, красивые горцы и светлоглазые прибалты, крупные, плечистые сибиряки и скуластые казахи… Но все они были удивительно похожи. Словно надели на лица одинаковые маски.. Губы растрескались. Кожа на лицах обветрена, в багровых пятнах. Брови опалены…Когда он вспоминал об этом, ему жутко становилось. Он гнал тревожные мысли прочь, заглушал их работой. Все равно не уйдешь, не бросишь беспомощных, так на тебя надеющихся людей. Сколько ж им, бедным, пришлось перенести всякого лиха! Одни глаза чего стоили. Все в них: надежда, мольба, боль, обреченность. Перехватишь такой взгляд – сердце заходится. К этому невозможно было привыкнуть. Во всяком случае, труднее, чем к виду открытых ран и крови, культяпкам рук и ног.
За годы войны хирургам пришлось оперировать тысячи раненых. Казалось бы, пора привыкнуть к тому, что не всех удавалось спасти. А они не могли. Понимали: война. Но всякий раз, когда человек, попавший на операционный стол, оказывался безнадежным, врачи чувствовали себя виноватыми.
Вынужденные необходимостью, они делали сложные операции при керосиновой коптилке примитивными хирургическими инструментами с полустерильным материалом. Не отходили от операционных столов по нескольку суток. Хирурги часто отдыхали, принимали пищу и спали прямо в операционной. Прикорнут часок-другой и снова за дело. Помимо основных операций все время шли повторные. Очень было важно, что рядом всегда готовые прийти на помощь девчата, с сильными, молодыми руками. Пока хирург мыл после операции руки. они успевали обежать палаты. Там взобьют бойцу подстилку, чтобы раненому было удобно лежать; здесь оботрут лицо водой – человеку сразу полегчает; подадут напиться, поправят сползшую шинель.
После операционной раненые попадали в руки терапевтов. Тяжелораненых приходилось выводить из шокового состояния. Часто сотрудники давали свою кровь. Случалось, приходилось быть донором дважды в день. И многие врачи падали в обморок: сказывались усталость и огромное напряжение.
Александр Иванович вспоминал о хирурге Тамаре Антоновне Петряниной, необычайно душевном и мужественном человеке. Сколько раз рядом рвались бомбы и снаряды, а врач невозмутимо и спокойно продолжала операцию. С волнением Александр Иванович вспоминал военное время, госпиталь, тех солдат, которых оперировали. Однажды тяжелораненого солдата принесли в тот момент, когда госпиталь уже сворачивался, аптечное имущество и оборудование было уложено. Обезболивающие средства были на исходе, но операцию нужно было делать без промедления. Раненому объяснили ситуацию, и он обещал терпеть, сколько хватит сил. Один осколок находился у него в груди, другой – в предплечье. Нужно было срочно приостановить кровотечение. Спасение раненого зависело от умения хирурга и терпения, выносливости самого раненого. Только четвертую часть дозы обезболивающего средства ( больше не нашлось) ввели солдату. Началась борьба за его жизнь. Раненый, несмотря на страшную боль не проронил ни единого стона. Жизнь солдата была спасена. Хирург была так потрясена, что после операции упала.
В период жарких боев однажды вечером на операционный стол к Тамаре Антоновне положили лейтенанта с раздробленной голенью. Предстояла ампутация ноги ниже коленного сустава, а младший медперсонал занимался приемом раненых и эвакуацией. Операционная освещалась керосиновой лампой. Необходимо было направить свет на операционное поле. Что делать? Лампу держать было некому. Тогда раненый предложил свои услуги. Иного выхода не было и Тамара Антоновна согласилась. Раненый держал одной рукой лампу, а хирург в это время удаляла ему раздробленную голень. Операция закончилась благополучно.
Врачи часто работали на батальонных медицинских пунктах. Там шел беспрерывный поток раненых, нуждавшихся в срочно помощи. Приходилось оперировать на месте, зачастую под обстрелом, иногда прикрывая раненого от осколков собственным телом. Военврач должен был уметь себя держать в руках.
Для ежедневных перевязок нужны были бинты, горы бинтов. Новых не всегда хватало. А старые при многократном использовании требовалось стерилизовать особенно тщательно: не менее двух часов кипятить и проглаживать раскаленным утюгом. Работа была тяжкая, требовала особой аккуратности, терпения, и занимались ею десятки женщин. Во многих дворах, не затухая ни днем ни ночью, горели костры. В котлы беспрерывным потоком закладывали перевязочный материал. Не успевали вытащить одну партию, как наготове другая. Едва подсохшие бинты пускали под утюг. А для утюга нужен древесный уголь, да еще чтобы горел он синим пламенем, - морока! Женщины за день так выматывались со стиркой, что к вечеру не чуяли ног под собой. Но они никогда не жаловались.
Сестры и няни в госпитале менялись по утрам, когда наступала самая горячая пора: обход, перевязки, операции. Тут еле успевали поворачиваться. Одного на операционный стол помочь отнести. Другого на место уложить. Третьему повязку поправить. Четвертому воды подать. Вот и носились как угорелые туда-сюда без передышки. А еще надо было накормить всех! Для варки пищи приспосабливали даже большие котлы со скотного двора. Раньше в них кипятили воду во время окота овец или опороса свиней. Котлы устанавливали прямо возле школы, и под ними с утра до ночи полыхал огонь. Над каждым командовали по очереди две поварихи, у которых было по помощнику из выздоравливающих бойцов, чтобы воду носили и заготавливали дрова.
Раненые требовали постоянного внимания. Иногда человеку нужно было только слово сказать или по руке погладить – он сразу и затихал.
В дни, когда линия фронта исчезала и части вели маршевые бои, ликвидировали окруженного нами врага, в постоянном движении находились и военные госпитали. Им приходилось передвигаться на санитарных поездах.
Запомнилось Александру Ивановичу, как они передвигались по Украине. Встречались и проносились мимо большие и малые станции в закопченных развалинах и такие же серо-черные толпы женщин. Торговали они яблоками, творогом, простоквашей с румяной, запекшейся корочкой. Еще только поезд тормозил, а они уже гурьбой окружали входы в вагоны. Никудышными они оказывались торговками, когда подходил санитарный поезд. Заталкивали в проходы между носилками свой товар, денег не брали, зато десятки раз повторяли: «Ешьте, родненькие, сыночки дорогие, защитники вы наши милые! Проклятые фашисты, что натворили!» певучие украинские интонации, перемешиваясь с русскими, звучали словно реквием. Жены, матери, невесты – сколько из них уже получили извещения, роковые треугольники, которые несли пожизненное горе и лишали надежды на счастье! Но они отвергали горе, они не верили беде. Они хотели надеяться! А пока отдавали тепло души таким же, каким был тот, пропавший без вести, погибший солдат. Потому и шли они к эшелонам, шли, пристально всматриваясь: «нет ли здесь Ивана Макарова?», выспрашивая: «Не служил ли кто с Петром Ивановым? Не слыхал ли кто о Степане… Андрее… Василии?»
Медленно, осторожно, словно ощупью, поезд перебирался через широкую реку. Виднелись взорванные мосты. Времянка, по которой они ехали, угрожающе раскачивалась. А что, если мы свалимся с этой ненадежной конструкции? Подступал страх. Странно, но все и медперсонал и раненые, отвергали смерть.
Был в поезде один раненый парень, ему пришлось ампутировать обе ноги. Он всю дорогу пел. Его прозвали «Певун». Многие жаловались, но все знали, что пока он поет в нем поддерживается желание жить. И вот Ростов-на-Дону. На перроне иголке негде упасть. Много инвалидов на костылях. «Бедняжки, - жалели мы их,- как это страшно: всю оставшуюся жизнь прыгать на костылях…» и снова разнобой голосов- вопрошающих, нищенски-покорных, слезливых и ободренных надеждой: «Нет ли среди вас…» И вдруг вопль :
«Есть , есть! Тут я!» Певун! Это он кричал!
Пожилая женщина влетела в вагон. За ней толпа баб. Сестры стали заслоном. Их опрокинули. «Где ты, где, сердечко мое?!» Певун тяжело рухнул с верхней полки. «Сердечко мое, сыночек!» Плачут все – кто потихоньку, кто, не стесняясь, навзрыд, в голос, принимая в себя материнское страдание и радость, как свое собственное, как частицу судьбы народной в этой Отечественной войне.
Отход поезда задерживался. Прибежал начальник эшелона. Спорит, ругается с матерью солдата. Пришлось Александру Ивановичу вмешаться и разрешить матери забрать сына из санитарного поезда домой. Сестра принесла сверток с одеждой. Мать взяла его на руки, несла, как носила мальчика в детстве. Ведь он снова стал маленьким – без обеих ног. И все видели и слышали – огромная толпа на перроне раскололась пополам и пропускает их. Что есть силы голосят женщины, те, кому не повезло, кто не дождался, не нашел своего в этом поезде боли и милосердия.
Александра Ивановичам спрашивали: «Кто он был такой?» И он ответил: «Командир пулеметной роты. Герой Днепра!»
Они пробивались вперед к Победе, спасая и теряя своих боевых товарищей. Особенно тяжело было в последние дни войны. Было трудно. Но они все преодолели. Дошли до Берлина. Восьмого мая поступила радостная весть об окончании войны. Грянул салют – во всех частях столицы рейха. Такая поднялась канонада, что дрогнул Берлин. За салютом последовал на берлинских улицах и площадях первый парад Победы. Александр Иванович со своими боевыми товарищами сфотографировались на память в Берлине.
Что- то невозместимое они оставили на фронте, какую-то раннюю зрелость принесли с войны. И вернулись они не так, как мечтали, и совсем, совсем иными. Причем уже знали, что никогда не будут теми людьми, какими были до 22 июня 1941 года.
В послевоенный период Александр Иванович закончил командный факультет Ленинградской Военно-медицинской академии имени С.М. Кирова. Затем на военно-педагогической работе в разных городах страны. Имеет ряд правительственных наград. В конце1968 года ушел на пенсию, но не сидел сложа руки, а вел большую военно-патриотическую работу среди населения и руководил одной из партийных организаций города Минска.
Приближается 68-я годовщина Победы над фашизмом – самый главный праздник для всех людей, кто чтит и помнит какой ценой досталась Победа. Наши доблестные воины, стойкие труженики тыла, несгибаемые медики потом и кровью завоевали победу. Наши родители, бабушки, дедушки, учителя стремятся воспитать нас преданными Родине и народу. Наш долг сохранить память о людях и событиях Великой Отечественной войны для себя и наших будущих детей, научить их быть достойными великой истории России. И пусть не помышляют недруги наши поставить Россию на колени. Не бывать этому!

Юлия Бубнова, 14 лет, Колояр

Рейтинг: 3