О войне, о героике далеких дней говорят чаще всего тогда, когда приходит очередная годовщина. Так мы отдаем долг павшим, оставшимся живым, так вспоминаем историю своей страны. Очень часто то, что было несколько десятилетий назад, воспринимается как что-то очень далекое и ненужное. Мы превращаемся в людей без Памяти, перестаем видеть, что история не нечто далекое и чужое, а свое, родное, то, что рядом.
Век ушедший продолжает забирать своих героев, и уже очень скоро спросить, как это было, будет просто не у кого. Мне посчастливилось познакомиться с замечательной женщиной, жительницей блокадного Ленинграда, Ниной Ивановной Любенко. Нина Ивановна живет сейчас в Белой Глине, почти по соседству, а я так долго ничего не знала о ней. Судьба её - это та же история, живая, интересная.
Хотелось расспросить о многом, но как это сделать мне, неопытному в таких делах человеку, не знала. Начала робко:
-Нина Ивановна, я знаю, что вы долго работали в школе, почему Вы выбрали для себя такую профессию?
Нина Ивановна улыбнулась и, наверное, ответила так, как отвечают все учителя, влюбленные в свою работу:
- На земле лучшей профессии ещё не придумали, потому что она самая мирная и самая необходимая.
- А как Вы относитесь к тому, что во многих странах, бывших республиках одной державы, переписывают историю?
- Можно переписать книгу, разбить памятник, но как забыть свою жизнь, её-то ведь не перепишешь, не забудешь и не изменишь?
- Нина Ивановна, расскажите нам, чтобы и мы не забыли, чтобы детям потом своим рассказали и чтобы не боялись «переписчиков».
Немного помолчав, Нина Ивановна начала свой неторопливый рассказ:
Были детьми и ещё в первые дни не совсем осознавали, что происходит. Собирались в поход на Черную речку с классом, суетливо обсуждали, что возьмем с собой. Родители не пустили. Война… она изменила всё в один момент. Настоящей беды мы ещё не видели, но чувствовали её, она была уже рядом. Соседка, прежде всегда улыбающаяся женщина, вдруг сникла, почернела. Оказалось, что отправила на войну самых дорогих людей, мужа и сына. Больше она с нами не шутила, не спрашивала как дела. Притихли и мы, дети, чувствовали, что негоже шуметь, вдруг повзрослели, сразу, в один день. Многие соседи засобирались в эвакуацию, слово было страшное, нужно куда- то было ехать, расставаться, все менять. Мои родители были железнодорожниками, уехать не могли, и мы каждый день провожали соседей, прощались, говорили о встрече. Мама однажды заговорила и о нашей отправке (меня и брата Володи), и мне тоже захотелось поехать, чтобы быстро собраться в нужное время, ничего важного не забыть, я надела на себя пять платьев. Все богатство свое с собой. Смешная, наверное, была в таком наряде. Мама не спала несколько ночей, а потом сказала: «Ну, если погибать, то всем вместе, авось выживем». И мы остались.
Захожу сейчас в магазин и ловлю себя на мысли о том, что ничто меня так не радует, как однажды в годы блокады принесенные мамой картофельные очистки. Мы предвкушали настоящий пир. Очистки были вымыты, сварены, перемяты, а мама, что-то в них добавив, испекла почти настоящие пирожки. В этот вечер мы были счастливы. Вспоминаю кусочек блокадного хлеба и начинаю плакать, поэтому и сейчас покупаю хлеб всегда впрок, хлеб ночью в доме должен обязательно быть, иначе не уснуть, тревожно. И кому ж по силам это переписать и изменить? А страшный кусок кожи, найденный опухшей от голода, еле передвигающейся мамой, он вонял, а мы его варили долго и ели, чтобы жить.
Все, кто остался в доме, жили очень дружно, поддерживали друг друга, делились, чем могли. Сейчас так не живут, мы стали гораздо слабее, у нас поменялись жизненные ценности.
Помню, как весной брат поехал собирать мертвых с улиц города, помню, как потом, стесняясь своих слез, рассказывал о выражениях их изможденных лиц.
Новости с фронта все слушали с замиранием сердца, все ждали перемен. Мороз, который пронизывал наши худые, изможденные тела иногда казался нашим помощником, это он проложил дорогу через Ладожское озеро, это он морозил ненавистных врагов. А мы терпели и выдержали.
Мама ездила несколько раз на рытье окопов, отец не вставал, не ел, умирал. Брат учился на курсах артиллеристов, готовился на фронт. Жизнь продолжалась. Блокадных дней было много, много было слез, иногда казалось, что смерть совсем рядом, ворвется с воем сирены, со взрывами бомб, и мы начинали со страху скулить, как щенята, лишившиеся матери.
Потом сутками приходилось работать на заводе и не стонать. Врезалось в память, как объявили об окончании войны, и тетка, мамина сестра, упала в обморок, а мы долго приводили её в чувство.
После войны на заводе работали пленные немцы, и если мы проходили мимо, они, ослепленные ненавистью, бросали в нас камни. Но мы выжили, и чужая злоба нас уже не волновала.
Нина Ивановна замолчала, а мне очень трудно было что-то сказать. Вот и история, и память, и все мы глазами этой милой седой женщины. Я знаю одно, если мы будем помнить эти рассказы, мы сохраним себя, историю своей страны.
-Нина Ивановна, что бы вы пожелали всем нам?
- Человечности и ещё раз человечности.

Шуклинов Сергей, 16 лет, c. Белая Глина

Рейтинг: 2