Войны не заканчиваются.
Заканчиваются лишь жизни
солдат, что воюют в них.

Война… много жизней унесла война… Все солдаты - герои. Ими гордятся, о них слагают песни и пишут картины, им посвящают стихи. Но были люди, которые, волей судьбы, не успели прославиться ни в одном бою, но ведь они тоже герои. Свой рассказ я хочу посвятить моему прадедушке, который погиб по дороге на фронт…

Жизнь в деревеньке Комарово шла своим чередом, никто не догадывался о предстоящей беде. И вдруг как гром разнеслось: ВОЙНА! Нельзя словами описать чувства матерей, сестер, дочерей… Вскоре начался массовый призыв защитников отечества: мужчин, юношей и совсем еще юных ребят. Это был период горького предчувствия за жизнь уходящих, возможно, навсегда отцов, братьев, сыновей, нередко единственных в семье.
В первые месяцы войны из деревень Ивановской области ушли почти все мужчины. Остались женщины, старики, подростки и дети, на плечи которых упала вся тяжесть деревенской жизни: надо было обрабатывать землю, выращивать хлеб, готовить корм для скота. Семья Щербаковых после ухода на фронт кормильца семьи Дмитрия Егоровича переживала не лучшие времена: сестры Дмитрия день и ночь пропадали в поле, беременная Клава присматривала за двухлетней дочерью Галей и тоже пыталась помочь работникам тыла. Но и этой, как-никак наладившейся жизни пришел конец. Похоронка. Не успела начаться война, как пришла похоронка на Дмитрия. Клавдия не находила себе места от горя. Дальнейшая жизнь представлялась женщине очень туманной: одинокая вдова с двумя детьми. Семья мужа как могла старалась поддержать невестку, но горе ее было слишком велико.
Через несколько месяцев Клавдия родила сына, Коленьку. Однако счастья этот ребенок вдове не принес - Клава постоянно плакала. Как ни пытались ее деревенские женщины успокоить, говорили, что молоко испортится, и ребеночек умереть может,- ничто не помогало. Как в воду смотрели: жизнь ребенка оказалась недолгой, и через пару месяцев новорождённый Николай, Коленька, так и не увидевший отца, умер…

В доме царила зловещая тишина. Лишь иногда доносились всхлипывания Клавы да двухлетняя Галочка чем-то шумела во дворе. Я понимал, что творилось в душе моей жены: если я не вернусь с войны, Галя и еще не родившийся ребеночек будут расти без отца. Но гражданский долг звал меня на фронт, я отправлялся на войну ради моей семьи, детей и Родины! О, как приятно щемит сердце, стоит только представить стрекотание сверчков во время утренней рыбалки! А красота полей, когда краски заставляют жмуриться, кажется, сам воздух наполнен этими красками, ты вдыхаешь их и чувствуешь: жить хорошо!.. И зиму: лютый мороз и снег под валенками скрипит, в тот момент единственная мысль в голове: скорей бы до дома дойти, погреться у печи! Разве можем мы подобную красоту позволить фашистам подлым растоптать?! Не бывать этому!
Внезапно водоворот моих взволнованных мыслей нарушил скрип калитки. Сестры Анна и Нина возвращались с поля. Я сразу рассказал им все как есть:
- Сестры мои, родные, я ухожу на фронт, война началась!
У моей жены, Клавдии, уже почти высохли слезы, когда новый потоп прорвался из глаз сестер. Мне их слезы были как ножом по сердцу. С лестницы, хромая, спустился дед Егор, мой отец. Презрительно посмотрел на плачущих девушек:
- Тьфу, бабы! Чего слезы-то лить? Митьке нашему, может, еще повезло. Отечество будет защищать, настоящим мужчиной станет. А вы в слезы сразу. Ну, бабы!
Следующий день прошел в молчаливых сборах, слезных объятиях и советов, как уберечься от пули. Вся деревня собралась проводить меня на фронт.
- Эх, какого парня война забирает, и красивый, и компанейский, гармонист еще к тому же!- шептались женщины.
- Да, такого еще поискать надо,- вздыхали незамужние девушки, мечтающие о таком муже.
В течение недели такие толпы собирались почти у каждого дома. Вот проводили Митю - гармониста, Ваню - лучшего ремесленника, Петра - кузнеца… Слезы, слезы, слезы стали постоянными спутниками деревенских жителей. Но русский народ на то он и русский: какие бы несчастья ни пытались нас сломить, какие бы напасти ни готовила нам судьба, все выдержим, выстоим, переживем. Вот и меня призвали…
Из Комарово, на телеге, мы добрались до Юрьевца, где находился призывной пункт. После долгих часов ожидания стали оглашать списки.
- Агапов. 8-я общевойсковая армия
- Антонов. 10-я гвардейская общевойсковая армия
………
- Щербаков. 21-я общевойсковая армия
«Ленинградский фронт», - пронеслось у меня в голове.
Поезд мчался во всю мощь, все дальше унося меня от родной деревни. «Ничего, вот разберемся с немцами, заживем мы с Клавой на славу! Дом надо перестраивать, скоро все помещаться не будем. Месяца через два вернусь с фронта, счастья-то будет! Главное к родам успеть. Надеюсь, сыночка Клава мне подарит, будущего помощника. Дочурка-хозяюшка уже подрастает. Как растерянно она на меня глядела, когда я уходил. Мала Галочка еще, но ничего, в будущем она все поймет и будет мной гордиться… Да, моя дочь и… мой сын будут мной гордиться!»
Я хорошо запомнил проводы: прощальный поцелуй жены, крепкие объятья отца, матери и сестер. И теперь, сидя в вагоне, с нежностью вспоминал мельчайшие детали, строил планы на будущее, размышлял о прошлом.
Чтобы немного отвлечься от тяжелых мыслей, я стал смотреть в окно. Какая красота открылась моему взору!
Июльское небо приветливо улыбалось земле. Не было ему дела до войны. Несколько облачков добавляли синеве особое изящество. Солнце ярко светило, оно тоже жило своей жизнью. Разнообразие русского леса завораживало: вековые дубы гордо возвышались над лесом, словно говоря: «И не такое видали!» Березки кокетливо звенели листочками, зазывая освежиться в теньке. Вот поезд промчался мимо маленького озерца. Безмятежно плавали лилии. Вились стрекозы. Еще я заметил мальчишек, которые вышли искупаться в жаркий день. Увидев поезд, они долго махали пролетавшим мимо вагонам. Я помахал в ответ, но вряд ли они увидели меня. Вся эта умиротворенность прогнала грустные мысли из моей головы- я задремал.
Проснуться меня заставило тревожное чувство, или предчувствие? За окном царила ночная тишина, звезды безмолвно освещали путь. Только стук колес нарушал полночную идиллию.
Внезапно я почувствовал резкий толчок, глухой удар и страшный взрыв раздался в другой стороне поезда. Все повалились на пол, сбитые с толку: «Что это было?»
Раздался второй взрыв, многие уже спали и теперь, словно мыши, загнанные в клетку, метались по вагону. Рев самолета заглушил стук колес, голоса и крики. Я посмотрел на небо: прямо над моей головой пролетел бомбардировщик с фашистскими крестами. Я увидел нечто темное, стремительно несущееся вниз. Затем была яркая вспышка, несколько секунд невыносимой боли и- пустота…
Кажется, на несколько секунд я потерял сознание. Очнулся: все те же звезды, знойная летняя ночь, крики и шум. И вдруг я понял, что ухожу, ухожу из этого мира навсегда. «Нет. Это невозможно... Мой сын, неужели я никогда тебя не увижу? Как же Галочка, что будет с ней? А Клава, моя любимая жена? Наверное, это сон, это страшный сон... Я досчитаю до трех- и проснусь. Все будет хорошо. Раз, два, три…» Вдруг все исчезло. Я словно освободился от оков. Не было ни боли, ни горя, ни войны. Я очутился в нашем доме. Была глубокая ночь. В кроватке тихо сопела Галочка. В углу, стоя на коленях, молилась Клава. Я тихонько шагнул к ней. Жена обернулась. Глаза ее были полны слез. Я медленно подошел к ней и шепотом сказал: «Все хорошо, я дома. Теперь все будет хорошо». Но она меня не слышала. Клава не просто не слышала, она смотрела сквозь меня…
Наваждение рассеялось так же быстро, как и появилось. Звезды, удушливый ночной зной- все вернулось. Поезд продолжал гореть, раненые кричали, гул самолетов удалялся.
Почему, не успев прославиться ни в одном бою, все эти люди погибнут, не оставив после себя следа в истории...
Так и лежал Дмитрий Щербаков, мой прадедушка, где-то под Череповцом, рядом с поездом, пока, искаженное гримасой боли и отчаяния лицо не потускнело, его глаза остекленели, но в них все так же читался вопрос: «Как же так...?»

Фомина Анна, 16 лет, Чебоксары

Рейтинг: 3