Глава первая.
Иоська бежит к залитому солнцем пляжу. Иоська торопится. Вот-вот сюда нагрянут толпы народу. Толстые претолстые, или точнее сказать полные дамы в цветастых платьях необъятных размеров. Скромные, хорошо воспитанные девочки в нарядных платьицах до колен, нарядные и послушные мальчики в рубашечках с матросскими воротничками, в чулках и соломенных шляпах. ( Вспомнив о последних, Иоська громко фыркнул.) Ни с кем из них он дружбы не водил. Чулки и шляпы на резиночках вызывали в нем приступы смеха, впрочем, как и воротнички, полосатые платьица, дамские шляпки и многое другое ненужное (по его мнению) одеяние.
Иоська тронул воду ногой, поёжился, но решил, что лучше сразу прыгнуть в море, чтобы поохоться за медузами, блестящие шляпки которых были видны на волнах. Ведь неизвестно, когда еще представится такой случай! Иоська быстро вбежал на рыжую песчаную глыбу, нависавшую над морем и, закрыв глаза, смело прыгнул вниз. Он сразу ушел на глубину, но вынырнул и… проснулся…
Сон не сразу оставил мальчика. Несколько минут он, лежа в кровати с широко распахнутыми глазами надеялся, что это вовсе не сон, а правда. А сон вот он! Снится ему и мягкая кровать, в которой он лежит, и белый потолок, и обои с цветочками. Но тут издали донесся голос: «Иосюшка, вы уже встали? Одевайтесь быстрее и спускайтесь в столовую. Овсяная каша вас ждет не дождется!»
Этот голос и вернул Иоську к действительности. К огромному сожалению это не сон, и поэтому придется вставать и натягивать на себя жаркие колючие чулки, застегивать пуговицы на рубашке с матросским воротником и спускаться в столовую, где его «ждет не дождется» уже порядком надоевшая овсяная каша на молоке и несладкий чай, бледный, как будто его уже много раз пили и доливали. Правда, если повезет и у кухарки Инны будет хорошее настроение, Иоське достанется баранка или сухарик. Но чаще толстая и вечно недовольная всеми Инна сердилась на весь белый свет и, сидя на кухне, громко ругалась на всех, а особенно на Иоську, потому что он «целый день вертится под ногами» но в разговоре с ним, как и с другими обитателями дома была очень вежлива. Именно ее голос заставил мальчика вылезти из под одеяла и спустится в столовую. Там уже сидела его сестра Катенька. Катенька была всего на три года старше его, но уже воображала себя взрослой и поэтому часто указывала Иоське, что делать. Иоське это конечно же не нравилось, но он бунтовал довольно редко, потому что во первых она девчонка (ну что с нее взять), а во вторых Катенька была ужасная ябеда и чуть что, бежала жаловаться маме или (еще хуже) гувернантке.
Вот и сегодня Катенька встретила Иоську выговором: «Иося, как тебе не стыдно так долго спать! О боже, ну что за ребенок! Не мог ровно застегнуть пуговицы! А где твоя шляпа? Почему ты вчера не повесил ее на вешалку как делают все нормальный люди, а закинул неизвестно куда!...» и так далее, и тому подобное. Иоська больше не слушал ее болтовню. Он принялся за кашу.
Глава вторая.
Иоська, сидя в кладовой, думал, чем бы заняться. Обычно у него не возникало таких вопросов. Ведь к сожалению весь его день был расписан по минуткам и, хотя у него было целых три часа «свободного времени», эти три часа и были главной для него пыткой. Катенька заставляла его играть с ней в куклы. Пару раз он ссорился из-за этого с сестрой и даже жаловался матери, но в ответ слышал только то, что он, как будущий мужчина должен уступать женщине. (Да, это так, но это не значит, что он должен унижаться до того, чтобы играть в девчоночьи игры!).
Дело в том, что Иоську только что выгнали с урока французского языка, за то, что он «невнимательно слушал и размышлял о чем-то своем». Вообще-то, Иоська размышлял как раз не о чем-то своем, а о том, зачем французы усложняют себе жизнь тем, что пять букв произносят как один звук, а одну букву произносят, как пять звуков.
Можно было пойти во двор и покачаться на качелях, но там его могут заметить из окна и заставить извиняться перед учителем, после чего конечно, учитель его простит и разрешит снова присутствовать на уроке. Ну уж нет! Раз уж судьба подарила ему целый час свободного времени, он не собирается тратить его на пустяки. Думая так, Иоська сидел в кладовке и уныло смотрел в окно. Все-таки наверное, не удастся извлечь пользу из того, что его выгнали. И Иоська стал думать о том, какое наказание придумают ему. В лучшем случае его оставят без сладкого. Ну а в худшем посадят в эту самую кладовку, в которой он сейчас сидит.
На дорожках парка, в который выходило окошечко кладовки, никого не было. И понятно! Эта часть парка была заросшей и необитаемой. Только чуть заметная тропинка вела от задних ворот к дому. Эту тропинку давным-давно забыли – зачем входить в дом через черный ход. Тем более, что черных ходов в большем доме было несколько – один «действующий» и два «запасных». Этот вход был как раз запасной. Иоська не ожидал увидеть там кого-либо и поэтому вздрогнул, заметив там широкоплечую фигуру, которая приближалась к дому. «Кто бы это мог быть» - подумал Иоська – «вор? Но почему же тогда он пришел в самый разгар дня, когда кухарка шумно готовит обед на кухне, а дети (то есть я) бегут из классной комнаты в столовую? Нет, это не может быть вор. Но кому же еще понадобилось пользоваться запасным ходом». Пока Иоська думал так, фигура приблизилась настолько, что ее можно было рассмотреть. Это был мужчина высокого роста в пиджаке, бывшем когда-то кремового цвета, но теперь серого от пыли и с сальными пятнами возле карманов. Брюки были довольно старыми и давно не стиранными – протертыми на коленях. Над верхней губой виднелись чуть заметные усики, а глаза были светло-голубыми, глубокими. В них светилась грусть, усталость, но в тоже время возбуждение. О, как знакомы были Иоське эти глаза! Сколько раз, сидя на коленях у Отца мальчик любовался ими. Да, это был Отец. А точнее его глаза. Остальное было незнакомо мальчику. Никогда отец не ходил в такой грязной, засаленной одежде! Напротив, одевался он всегда опрятно, в чистое, отглаженное белье. Да и зачем отцу входить через черный ход, тем более запасной. Для этого существует парадный. Забыв об опасности быть водворенным на урок французского, Иоська побежал ко входу. Он был не на шутку обеспокоен визитом отца. Ведь пароход, на котором он служит капитаном, должен был вернуться 1915 года, 5 февраля. А сейчас только 1914, и даже не зима, а наоборот, лето. Да и это странное одеяние... что бы это могло значить?
Глава третья.
Иоська надеялся встретить отца самым первым. Он уже представил, как отец обрадуется ему. Но он, не смотря на шумное приветствие Иоськи, он лишь отстранил его с дороги и быстро, почти бегом направился в комнату матери. Иоська побежал за отцом, радуясь и в то же время беспокоясь этим столь ранним визитом отца, и обиженный такому невниманию к себе. И лишь когда дверь за отцом закрылась, Иоська наконец понял, что случилось что-то ужасное. Он немедленно приник ухом к двери. Иоська конечно знал, что подслушивать нехорошо, но это бы такой случай, что можно немного отступить от правил поведения. Но услышал он все равно мало. Сначала ничего не было слышно вообще. Потом Иоська услышал, как вскрикнула мать: «Ой, да что же это делается на свете!», потом опять шепот, а потом он в первый раз услышал зловещее слово «Война».
Дальнейшее было как во сне. Казалось, мир стал такой же зловещий и черно-белый как это слово. Уже не было на пляже ни одного купальщика, ни одного человека не было и на улицах. Только большие черные повозки проезжали по пыльным серым дорогам. В доме были закрыты все ставни. Дом казался Иоське чужим, серым, необитаемым. Казалось, что его взяло в плен страшное слово Война. Вдруг как-то внезапно повзрослела Катенька, стала очень похожа на мать. Иногда они подолгу запирались в комнате и о чем-то шептались. Рассчиталась и уехала в город кухарка Инна. Иоська и Катенька больше не ходили на уроки. Но это мало радовало мальчика. Лучше уж все было как раньше, и строгий учитель французского выгонял его каждый раз с уроков. Теперь уже никто не следил, как вели себя дети и что они делали. Словом, наступила та самая жизнь, о которой так недавно мечтал Иоська. Но лучше бы ее не было…
Вскоре ушел на фронт отец. Сказал на прощанье несколько слов детям и матери и ушел. После ухода отца осиротевшая семья решила поехать в Ташкент. Там у матери жила какая-то дальняя родственница. В душном, вонючем поезде очень часто открывали окно, иначе дышать было бы совсем нечем. Из окна дуло. Мать, чье здоровье и так было подорвано внезапным горем, начала покашливать. Скоро ей стало так плохо, что пришлось сойти на полпути, в Москве. Остановились они в сыром подвальчике у какой-то сердобольной бабушки. Дети по очереди дежурили у постели матери и, если ей было что-то нужно, наперегонки бежали исполнять ее просьбу. Но, несмотря на старания детей, было понятно, что мать долго не проживет на свете.
И вот наконец настала та ужасная ночь, когда мать еле слышно подозвала детей к себе.
- мама, тебе что-то нужно, - испуганно спросила Катенька
Лицо матери было очень бледно, оно казалось белым, как бумага, в вырезе темного дорожного платья с высоким воротником. Губы чуть шевелились. Каждый вздох давался ей с трудом. И все же дети разобрали чуть слышные слова: «прощайте дети, да будет с вами бог...» и с этими словами ее не стало.
Глава четвертая.
Наступило утро. Теплое, летнее солнце заглянуло в тесный сырой подвальчик, осветило его серые стены со следами обоев, тюфяк туго набитый соломой, аккуратно застеленный зашитым и заштопанным одеяльцем. Казалось, все так хорошо, и все последние события – просто плохой сон. Казалось, сейчас немного сварливый и такой милый, домашний голос кухарки Инны (где-то она сейчас…) позовет завтракать, и Катенька, та, строгая и смешная Катенька, а не та, что сейчас собирает пожитки в маленький дорожный сундучок, изредка роняя слёзы, заругает Иоську, того самого Иоську, немного капризного и мечтавшего о свободной жизни, а не того, который сейчас мечтает о обратном, за то, что он опять где-то потерял свою шляпу…
Но нет, прошлого не вернуть. Прошлое остается лишь в мечте, в мыслях. А с настоящим приходится мириться. Все равно ничего не вернуть. Это уже не только от Иоськи зависит. Иоська встал, застелил одеяло, и попытался помочь сестре. Сестра не оттолкнула его, не сказала отойти, а молча подвинулась и терпеливо перекладывала все вещи, которые положил Иоська. В другое время Иоська удивился бы тому, что сестра не прогнала его. Ведь он прекрасно знал, что от него больше вреда, чем пользы, но сейчас ему было безразлично. Им надо было уезжать.
Наскоро расплатившись с хозяйкой, дети вышли на улицу. Было утро. Полуденный зной еще не наступил. Катенька взяла Иоську за руку и решительными шагами пошла в сторону станции. Катя наизусть знала адрес маминой родственницы. Она выучила его ещё дома, в Одессе. Станция была недалеко, всего пять минут ходьбы. А дорогу можно было спросить у любого прохожего, но Катя была уверенна, что сама найдет ее. И в результате они проблуждали по Московским улицам до обеда. Наконец Катя нашла станцию, и дети встали у окошечка кассы. Была очень большая очередь. Ужасно хотелось пить и есть. Но Иоська не ныл. Он понимал, что сестре и так очень трудно. Очередь продвигалась очень медленно. Казалось, все жители Москвы стоят здесь, в очереди за билетами на поезд. Наконец настала очередь Катеньки и Иоськи. Но толстая билетерша, чем-то напоминающая Инну даже не стала их слушать и захлопнула створки своего окошечка. Билетов нет, прошипела она в щель.
Иоська и Катенька долго бродили по городу. Кусок пирога с морковью, купленный на рынке был уже давно съеден. Все также хотелось пить. Время уже клонилось к вечеру, но жара не спадала. Нужно было думать о ночлеге. Снять комнату было уже нельзя – не хвалило бы денег на билет. Оставалось заночевать на улице, как нищие. Так недавно, всего месяц назад, идя на пляж, Иоська сам клал монетки в шапки одесских нищих, а вот теперь он станет им сам. И может быть какой-нибудь другой мальчик, проходя мимо Иоськи, прыснет в кулачек, как смеялся когда-то он сам над мальчиком, просящим милостыню возле базара. Так думал Иоська, засыпая на холодной земле, под открытым небом, подложив под голову жесткий дорожный сундук и накрывшись легким летним пальто.
Глава пятая.
Рано утром Иоська проснулся от того, что было очень неудобно лежать. Земля казалась куском льда, а воздух был и того холоднее. Мальчик сделал движение, чтобы получше закутаться в пальто и тут заметил, что никакого пальто на нем нет. Сонный Иоська не обратил на это большего внимания и только поплотнее прижался к Катеньке и продолжил спать.
Позже он почувствовал, что его кто-то трясет за плечи. Иоська открыл глаза и увидел, что это Катенька. Лицо ее было очень испуганно. Иоська сразу вскочил на ноги. Он понял, что случилось что-то ужасное. Может быть надо бежать. Иоська хотел было схватить с земли свое пальто, но на земле ничего не было. Он бросил взгляд на Катеньку, думая, что это она подняла его пальто, но у Катеньки руки были пусты. Совершенно пусты! И не было в них даже дорожного сундучка. Кроме того, на земле его тоже не было. Где же он? Ведь в нем все его с Катенькой деньги на билет! Куда же он мог деться?!! И вот наконец он понял ужасную правду – их обокрали… как же теперь они попадут в Ташкент?
Иоська обернулся к Катеньке. Ее лицо, грязное со следами слез было каменно – спокойным. Было видно, что она уже устала от лишений и горестей. Плакать больше не было сил. Разговаривать или бранить того, чья вина была во всех несчастьях Иоськи и Катеньки, не было смысла, поэтому дети просто взялись за руки и пошли по пустынной, серой улице навстречу взрослой, самостоятельной жизни, жизни трудной, и полной опасностей…

Ковери Александра, 11 лет, Москва

Рейтинг: 4