— Я решил бросить музыку, — шепчет Джин молчаливой телефонной трубке, — Нет, не так. Ты знаешь, я решил, что... Ну, и что же ты решил?... Еще раз. Я вдруг понял, что музыка — это не мое. Ты знаешь, я же только, можно сказать, начал жить, и всю жизнь рядом со мной... И не так. Черт возьми, ты никогда не можешь сказать как надо, идиот!
Выкрикнув последнее замечание белой от равнодушия стене, Джин вышел из пустого подвала, в котором обычно проходили репетиции его группы, в холодный, только-только покрывшийся снегом город. Тот подвал был по-настоящему волшебным местом. Туда хотелось приходить только для того, чтобы посмотреть на замечательных людей с разноцветными душами, на время концертов выпадающими из их сердец и летающими по аудитории. Джину нравилось сидеть здесь в одиночку, принимая какие-нибудь важные или не очень решения или любуясь стенами, потолком и событиями, которые кружились вокруг него.
Он вышел к городу, пахнущему морозом, выхлопными газами и людьми. Вдохнул его привычную пыль полной грудью. А затем, сморщившись от своих мыслей и решений, пошел, повинуясь своим ногам, только для того, чтобы куда-нибудь, в конце концов, прийти.
Когда-то он, во что бы то ни стало, решил освободиться от невидимых и невыносимых оков этого мира, в которые был заключен. Неясно откуда в его голове появились подобные мысли, но он четко осознавал, что все эти оковы, границы, рамки мешают ему жить.
Джин запрокинул голову к небу. Рассвет над домами был потрясающим. С ним была связана целая вереница воспоминаний из жизни. Сочетание кораллового, фиолетового и серо-синего на небе казалось чем-то невероятным и волшебным, сколько бы раз он не любовался им.
Невидимые оковы Джина не давали ему взлететь в небо и познакомиться с другими мирами. Он пытался избавиться от них любыми способами: он, скрепя сердце, бросал более и менее близких ему людей, переезжал в другие города, менял домашних животных и интересы. Но ничего не менялось. Этот мир все так же держал его внутри себя, цепко вцепившись за волосы.
Совсем недавно мир даже вынудил Джина бросить Друга. Того самого, настоящего и единственного Друга, который попадается лишь однажды в жизни. Почти ничего не объяснив, Джин исчез из его кухни и записной книжки. Освободиться от оков было важнее. Эта навязчивая идея преследовала его по ночам, утрам и дням. Сбежать от нее не получалось. Поэтому он сбегал от жизни.
Но даже когда он бросил старого друга, ничего не изменилось. Тогда Джин решил выбросить самое дорогое и главное, что было рядом с ним всегда, с раннего детства. Музыку. Дар к музыке был дан ему от Бога. Он научился читать ноты раньше, чем книги, уже в шесть лет побеждал во всех музыкальных конкурсах, в десять окончил музыкальную школу, в пятнадцать поступил в консерваторию. Музыка сопровождала его всю жизнь и была самыми тяжелыми оковами, мешающими ему взлететь. Раньше ему просто не хотелось понимать этого. Теперь же, он готов к последнему шагу.
"Я решил бросить музыку..." Он представлял, как скажет это, вернувшись к Другу, и извинится перед ним, вернув все на свои места. "Идиот!" — только и ответит тот, хлопнув Джина по плечу, и они отправятся в какой-нибудь бар, выпить по поводу последних событий.
Джин шел вдоль тёмных улиц, и каждый шаг казался ему печатью. Он сделал свой выбор.
Вдруг в ушах отчетливо прозвенел донельзя знакомый звук, стук, звон стекла. Джин резко поднял голову и увидел гитару, летящую прямо на него. Отбежал чуть дальше, протянул руки, с трудом поймал её и засмеялся, разрывая утреннюю тишину. Так смешно ему не было уже давно. Джин внимательно осмотрел инструмент, но нашёл на нём только одну небольшую трещину. "Повезло владельцу!" — прошептал он, ухмыльнувшись.
Джин вздохнул, всё так же улыбаясь, отсчитал номер квартиры по окнам, зашел в подъезд и, поднявшись наверх, позвонил в дверь. Открыли не сразу.
— Чего вам? — за дверью прозвучал мальчишеский голос.
— Да вот, вы гитару... уронили, — ответил Джин, подняв бровь.
— Забирайте себе.
— Зачем? У меня есть. Может, возьмёшь, а? Гитара — это женщина, ее нельзя просто так взять и выбросить. Тем более одну, на мороз и безо всяких средств к существованию. Это как-то... подло.
Спустя некоторое время раздался щелчок открывающейся двери.
— Заходите.
Дверь действительно открыл мальчишка, лет шестнадцати на вид, тощий, как скелет. Джин осторожно зашёл, протянул тому гитару, сел на какую-то табуретку, стоявшую в прихожей, ухмыльнулся и спросил, протянув руку:
— Ну, и зачем?.. Как тебя зовут-то хоть? Меня — Джин.
— Рома.
— Как город, что ли?
— Как город.
— Ну, рассказывай. Зачем же, Рома?..
— Да всё просто.
Джин вопросительно поднял бровь.
— У меня нет таланта, — продолжил мальчишка. — Бездарней меня не найти никого. Я ничего не умею, сколько бы сил ни тратил, понимаете? А вы-то… играете? — с горькой усмешкой спросил он.
— Я решил… — начал Джин, в его голове промелькнула мысль: бросить музыку – разве не то же самое, что выбросить гитару?.. – Да, играю. Дай-ка… — он указал на инструмент.
Мальчишка неуверенно протянул его. Джин провел по струнам, небрежно взял аккорд и, из-под его рук полилась музыка, затрагивающая все закоулки души. Да что там души, она захватывала всего мальчишку целиком.
Когда незваный гость начал петь, казалось, что он вот-вот взлетит. Даже стены и стулья внимательно слушали Джина. Этому человеку был дан талант от Бога.
Когда он закончил, наступило молчание. Спустя пару минут, Рома, оправившись от восторженного оцепенения, охватившего его с головы до ног, едва слышно проговорил:
— Я никогда так не смогу. В том-то всё и дело.
— И это повод выкидывать гитару, беззащитную женщину? Ты сможешь лучше, — уверенно сказал Джин, а затем, подумав, спросил: — Хочешь, научу?
— Это дорого?
— Ну, если чашка чая – это дорого… — засмеялся Джин.
Мальчишка помотал головой и улыбнулся.
Чуть позже, провожая своего неожиданного гостя, он сказал то, что хотел сказать, как только Джин начал петь:
— Знаете, когда вы поёте, кажется, что вы и всё вместе с вами – вот-вот взлетит. Смешно. Но так.
Джин шел по заснеженной улице, постоянно прокручивая в голове эти слова. Он решил остаться в этом мире только для того, чтобы посмотреть, что будет дальше. Мысли о том, чтобы бросить самую главную девушку в своей жизни, музыку, испарились. Музыкант шел вперёд, улыбаясь новому дню.
Набрав номер на старом телефоне, он прошептал: "«Привет, дружище. Пойдем, выпьем, а? Я решил не бросать музыку. Идиот, да?".
Оковы слетели сами собой, разбившись вдребезги.

Гниздюх Екатерина, 15 лет, Москва

Рейтинг: 9