-Стоп, это не то. все не то, не то - крикнул он, слезая с высокого натяжного стула и потирая переносицу, натертую очками- Боже, вы же ничего не понимаете.. -уже самому себе под нос шептал -какого черта я здесь делаю?...
Он вышел на площадку. Мари и Билли поняли, что если Лукас выходит к ним сам, значит все действительно ужасно.
Он стоял возле них какое-то время молча и глядел в пол, затем подошел к Мари. Резким движением руки он прижал ее талию к себе.
-Что ты чувствуешь, Мари ?-спросил он ее, глядя куда то в уровень ее плеча
-Вашу руку
-Верно, мою руку. А если я ударю тебя, что ты почувствуешь ?
Мари замялась, потому что чувствовала, что это вопрос с подвохом.
-Наверное тоже Вашу руку- она не успела договорить, как по ее щеке быстро прошлась рука Лукаса.
-Что ты чувствуешь, Мари ?
-Мне больно ! - она глядела на его отстраненный профиль глазами, полными слез
-Верно, Мари, больно ! Так что ты чувствуешь, Мари ?- он вернул ее талию себе
-Страсть, видимо- она угасла и смотрела куда-то в пол
-Так, черт возьми, если ты чувствуешь эту страсть, не будь застывшим супчиком, покажи мне эту страсть, представь, что ты не Мари, а Элин, что ты безумно любишь его, но уже не можешь его любить ! Люби и ненавидь ! Живи, а не играй ! Я не хочу видеть мыло вместо сюжета ! - и уже всем - Перерыв пятнадцать минут- затем снова Мари- иди и приведи себя в порядок. Раз я выбрал тебя однажды, значит что-то в тебе есть. Так раскрой это - впервые он посмотрел ей в глаза с сравнительной мягкостью. Она слабо покивала и пошла в гримерку.

-Стоп !- снова крикнул Лукас, уже не слезая со своего стула- Стоп! Хоть один из вас имеет малейшее представление о кино ?!! Вы оба стоите и что-то мямлите- он передразнил их манеру читать текст- да зритель уснет банальным образом ! Тут напряжение в сцене, пик объяснений, а вы вареные оба !! Что с вами ?! Мне подстрелить вас нужно, чтобы вы воспроизводили что-то приличное ?! Что с вами, мать вашу ?! - его разъяренные расширенные зрачки блестели, будто он был под градусом, никто не знал кстати, может и был. Он небрежно бросил "Мотор", камера начала наезжать на разбитых Мари и Билли.
-Нет. Мы только изводим пленку- он постоял, помолчал, затем пошел к трансформатору и щелчком рубильников отключил свет- все свободны до завтра
Крошечные, как муравьи, люди стали разбегаться по своим местам, все прочь с этой площадки, все утекали, утекали.
Лукас поскрежетал ногтями в дверь, прислонившись к ней холодным лбом.
-Да- послышался голос Мари из-за нее
-Можно я войду ?- Мари сидела в шелковом халате, с высоко собранными волосами, и смывала грим. Увидев в зеркале отражение Лукаса, она побледнела, затем кивнула.
Он подошел, постукивая каблуками туфель, огляделся. Кругом стояли вешалки, разбросаны были коробки, в углу на тумбочке лежали вещи Мари, в которых она уйдет домой, когда закончит с макияжем, комната маленькая и мрачная, свет был только возле ее зеркала.
-Тесновато здесь- сказал он, глядя на ее отражение. Она помолчала и снова кивнула.
Он наклонился к ее уху и прошептал, растягивая звуки "Э-эй". Средний и указательный пальцы пробежались по ее плечам, укутанным шелковым халатом, затем скользнули по шее, поднялись по лесенке губ, почувствовали нежность век, пушистость ресниц, снова спустились к губам, взялись за подбородок и повернули ее голову к себе. Лукас смотрел на нее мягко, даже нежно. Как будто на площадке и не он вовсе был. У Мари снова были влажные глаза. Момент затягивался, а он все смотрел на нее, не отводя взгляда. Он будто специально ее томил, будто ждал, пока она наконец скажет:
-Поцелуй меня, Лукас
И тогда он ее поцеловал, обхватив тонкую талию, прижимая ее к себе. Они упали на ворох коробок, которые Лукас отодвигал рукой, чтобы они не задели глаз, шелковый халат темно-розовым пятном лежал возле его ног, как абсолютно побежденный и полностью сдавшийся ему в плен боец.

Утром снова пошла пленка, Мари работала активнее, но уж чрезмерно радостно иногда поглядывала на Лукаса, он прикрывал глаза рукой, разговаривал все больше с операторами, чем с актерами. Но ближе к концу второго часа работы в студии, он наконец сорвался в привычной для него манере:
-Билли ! Эта лебедь белая хоть чуть-чуть перья свои расшевелила. Билли ! Ты как старый индюк, ходишь туда-сюда, какой от тебя прок черт возьми !? Это женщина, Билли, женщина, посмотри на нее внимательнее ! У тебя руки, как полотенца, вялые и ломкие, ты ее прижать должен к себе, что такое прижать знаешь ??
Билли покивал, хотя все чувствовали, что он тоже начинал вскипать.
Снова завелась камера, мотор.
-Да стоп !! Билли...Билли, Билли, Билли
Лукас шептал то ли проклятия себе под нос, то ли еще что-то
-На сегодня все. Все свободны- и он вскочил, захватив свою темно-зеленую холщовую куртку , выбежал на улицу. Он давно бросил курить, но сейчас ему так захотелось затянуться, чтобы дым прошел сквозь каждую мозговую извилину, так, что кажется умер бы, если б не увидел прямо возле студии ночной магазин, один из тех в которых работают люди без пола и возраста.
Лукас пошел домой пешком, не уставая выкуривать сигарету за сигаретой на протяжении всех трех кварталов. В голове крутилась старая гитарная мелодия, которую он подумал сделать саундтреком. Глаза сверкали ошалело и грубо, но было в его потрепанном облике что-то трогательное.
Он пришел домой.
Лукас выглядел бомжем, жил он примерно так же. Его квартира больше напоминала гнездо, чем жилое помещение. Возле батареи на кухне, которая к слову не работала, рядком строились разноцветные бутылки различного калибра, которые долго не задерживались, их сменяли другие. Рядом стояла пепельница, в которой лежало несколько бумажек, в них, вероятно, когда-то был завернут аспирин. Он сел рядом на матрас, заменяющий кровать. Запустил руки в тяжелые волосы. Чувство безнадежности и смерти чего-то внутри захлестывало его с головой. Он как будто тонул, но некуда убежать. Этот фильм - единственный смысл жизни, единственное, что он нашел в себе после потери всех и всего, что держало его на земле. Но и тут падение, крах, шепот. Все разваливалось на куски, а он ничего не мог с этим поделать. Он написал сценарий, отдав ему последнее, но и то гибнет подобно любимому дитя. Боль удваивалась из-за того, что дитя гибло прямо на его руках, а он безвольно покорялся его смерти. Это пригвождало к месту.
Едва - ли неизвестному режиссеру могут достаться хорошие актеры. Едва- ли он тратил время на поиск актеров. Время - слишком высокая ставка в этой игре. Лукас пытался придумать, как впихнуть и Билли и Мари в шкуру его героев. в свою шкуру, если уж говорить честно, но безуспешно. Не мог же он вечно спать с Мари, чтобы она иногда оживляла картину идиотской улыбкой во всю ширину. Да вовсе и не нужно было. Хотя еще немного жестокости со стороны Лукаса и она, наконец, начнет показывать искренние эмоции, а не кукольность фарфора. Но что делать с Билли ? Что делать, если он растворяется в самом себе и на зрителя его уже не хватит ?
Что снимал Лукас до? Что-то рангом повыше хорошей порнографии, но до плохого арт-хауса это еще не дотягивает. Что задумал снять Лукас теперь? Он пошел на авантюру, которая погубит любого: он решил снять фильм, повторяющий его отношения с Элин, умершей полтора года назад. Чтобы отпустить ее так.
Это безумно сложно взять и отпустить. Это безумно сложно побороть даже лень определенного рода, которая предостерегает от новых романов. Лень, не дающая рисоваться новым воспоминаниям, новым вечерам. Это безумно сложно, это поймет только тот, кто однажды уже отпускал. Лукас боялся, что никогда не сможет. Лукас боялся умереть, корчась от боли душевной, от этой невозможной тяги, выдирающей сердце из груди, вернуться назад. Может быть что-то где-то поправить. Лукас боялся умереть от такой боли, от волокущей боли, боялся больше, если бы он даже знал, что иначе умирал бы долго, лежа в подворотне с отрубленной ногой. Он хотел умереть спокойно. поставив точку, а не оставляя хвосты. Он не был аккуратистом, так что это единственная вещь, которую он хотел докончить.
Много лет назад в него до замирания сердца была влюблена девушка. Она была моложе его на девять лет, и звали ее Элин. Лукас не обращал на нее внимания. Не обращал даже тогда, когда она стала героиней его перепорнографических фильмов. Не обращал и тогда, когда переспал с ней. Она была как облако, которое изредка освежало его плоть, не более. Лукас часто ловил ее взгляды, часто пугался, вздрагивал внутренне, когда она целовала его. Не как целуют обычные девушки, а как-то по -другому. Душой что- ли. Как будто он- ее последняя тростинка. Так наверное и было. Что-то Лукас в ней не постиг, что-то не понял, почему- то она осталась за бортом. Он не смог ответить ей тогда. Наверное, не смог бы ответить и сейчас. Просто с ее смертью что-то произошло, что-то перещелкнуло внутри. если бы она не умерла, он бы и не заметил ее толком. Уходя дальше своей дорогой, он все чаще видел ее последнее лицо, все чаще думал о значимости друг-друга в их жизнях. раньше за ним такого не водилось. раньше он не впадал в депрессии из-за исчезновения любовницы. это обычно было временным состоянием. А тут он будто понял, что он, кто он, кто она.
Упала какая-то завеса. И все оголилось, обнажилось в самом неприветливом свете. Его будто пронзило тысячами кинжалов сразу. Три шага и расстрел.
Теперь он сидел в пустоте и тишине своей комнаты, кажется уже вторые сутки. Почему-то в его доме не отключают телефон, хотя он второй месяц не платит. Эта дребезжащая скотина только будила его время от времени. Он переворачивался с боку на бок и щурился то от яркого солнечного света, то от ночного фонаря прямо в глаза.
Кажется, Лукас мог бесконечно лежать на этом матрасе, не выходя никуда. Все стало настолько бесконечно бесполезно. Буквально он и лежал в подворотне с отрубленной ногой
Тут в его дверь стали колотить. Колотили как могли, кажется.
-За что ж ты так невзлюбил мою старушку ?-спросил он появившегося за дверью Билли
Тот, кажется, ничего не понял
-Какую старушку ?
-Да дверь, Билли, дверь, заходи.
Билли прошел вглубь квартиры.
-Холодно у тебя здесь- сказал он, поежившись- даже на улице теплее
-Ты считаешь ? Открой окно тогда, я покурю, а ты как хочешь
Билли открыл окно, порвав страшные обрубки поролоновых вставок в окна, утеплителей. Это было раннее утро, судя по белизне неба
-Виски будешь ?-спросил Лукас из кухни
-Что, прямо с утра ?!
-У меня каждый день праздник , Билли- и он вернулся в комнату с двумя стаканами виски
Они оба глотнули, глядя на заиндевевший подоконник.
-А чего ради ты пришел ?
-Мы были на студии несколько дней, думали ты ушел в запой, меня послали тебя из него выколачивать
-Почему тебя ?
-Я проиграл- Билли признался честно
Лукас промычал и выпил полстакана залпом.
-Что с тобой происходит, Лукас ?
-А что со мной происходит ?
Билли пожал плечами и посмотрел прямо в глаза Лукасу.
-Я не знаю
-Ирония в том, Билли, что я тоже не знаю
Они помолчали еще , Билли закурил.
-Знаешь на что похож я ?-спросил Лукас
-На что ?
-На умирающее животное. А знаешь на что похоже умирающее животное ?
-На что ?
-На меня, Билли, на меня. Отсюда замкнутость круга, бесконечность восьмерки, непостижимость Вселенной и вся остальная чертовщина.
Лукас ушел с подоконника и завалился на кровать, давая себе возможность свободного падения.
-Почему ты живешь один ?
-А ты предлагаешь мне заселить сюда африканское племя ?
-Нет. Почему ты не живешь с любимым человеком, например ?
-Потому что я не люблю людей. Честно тебе сказать, они мне противны. И животных я тоже не люблю.
-А что любишь ?
-В лесах есть поляны такие с глубоким болотистым мхом. Если хоть одна тварь сунется- больше не вылезет. Я поляны люблю, Билли, поляны
-А мне иногда кажется, что ты не способен на любовь. У тебя она-какой -то атрофированный орган
Лукаса будто расстреляли, пока он лежал с распахнутыми руками
Он вскочил и в секунды оказался лицом к лицу с Билли.
-Что ты сам то знаешь о любви ? Что. ты. знаешь ?
Нос Лукаса опасно завис на уровне его глаз.
-Ничего. пуфф. воздух. и никто не знает любовь, потому что она не ощутимый орган. Это руку свою можешь расфасовать на кровяные системы, мышцы и кости. А любовь, будь любезен, уважать. Ни хрена ты не знаешь и не узнаешь. И никто не узнает, можешь не беспокоиться.
Билли с силой оттолкнул Лукаса в другую стену, потому что еще немного и он раздавил бы его. Билли подходил всё ближе и ближе и они были похожи на двух разъяренных животных, которые сцепились в смертельной схватке. Лукас прильнул к шее Билли, они кружились, и все куда-то кружилось, кулаки превратились в ладони, ветер за окном в метель, белая занавеска на окне смешивалась с простынями, проклятья перекликались с поцелуями, все уносилось вдаль и возвращалось назад, время то замирало, то уносилось с бешеной скоростью, как будто кто-то специально то раскачивал маятник, то задерживал его.
Лукас повернул голову к Билли, лежащему справа и сказал
-Знаешь- помолчал- кажется, мне и вторую ногу отрубили
Но Билли конечно же ничего не понял

Съемки возобновились в двойном темпе. Дело пошло гораздо лучше. Мари выдавала те же эмоции, что и в жизни. Она вся была расплывшимся мокрым облаком, которое плавало вокруг Билли в кадре, а вне площадки она не сдерживала слез. То, что и было нужно. Кажется, бедняжка не понимала, чем была та ночь в гримерке на самом деле. А у Билли появилось ровно то, что и искал Лукас: отстраненность от всего. погруженность в собственные мысли.
Пожалуй та звериная схватка, что произошла у них сыграла на руку. Билли отстранялся, боясь уже самого себя из-за таких порывов, нервнее выполнял все, что просил Лукас, сумел наконец прижать Мари так, как того просит сценарий. Он стал идеальным визуальным воплощением того, что хотел заснять Лукас. Этого он и ждал. Оставалось только снимать, снимать, снимать. И все шло как по маслу

Съемки были закончены, оставались длинные месяцы монтажа, холода и одиночества, можно будет покончить со всей этой ерундой. можно будет завершить, убрать этот хвост, научиться самому важному в жизни: отпускать, можно будет распрощаться, поклонившись зрителям

Несколько раз в его монтажную заходил кто-то из операторов, несколько недель пришлось провести со звукорежиссером, посводить музыку и проработать крошечные детали. Раз зашла Мари, пришлось говорить с ней, разговор получился коротким, вовсе не муторным.
Монтажная его располагалась в бывшей звукозаписывающей студии, состояла из четырех прозрачных стен и двери, которую он на всякий случай закрывал. И вот пришла Мари. Она сильно нервничала, это видно, волосы были не как обычно высоко собраны, а разметаны по плечам, губы перекрашены красным, слишком ярким красным, видно, что не в один слой. Это все вызвало лишь тень раздражения, не больше
Лукас не пустил ее в монтажную
Мари смотрела сквозь стекло на него мокрыми и красными глазами,а Лукас качал головой в ответ. Она знаками попросила его выйти.
Он вышел, она целовала его, но он не отвечал, на его лице устроились целые похороны этого роскошного красного
-Прошу, Мари, пощади меня , не усложняй мне жизнь еще этим
Мари плакала
-Мари, наверное я плохой учитель, но таким образом ты научилась играть. Прости меня, Мари, я не хочу ждать твоих ответов сейчас, иди пожалуйста, прощай, я тебя умоляю, иди, оживи в каком-нибудь баре, пожалуйста, иди, иди.- он буквально разворачивал ее за плечи в сторону выхода, а она все смотрела на него мокрыми глазами, развернув голову через плечо

Материал был смонтирован. Музыка сведена. Кадры прописаны с удивительной точностью. Последний уровень, конечный прыжок -закрытый показ
Зал покрылся темнотой, и на экране появилось название "Умирающее животное". Да. все получилось ровно так, как он это задумывал. С каждой секундой фильма от Лукаса отлетала еще одна ниточка Элин. Он отпускал, он наконец отпускал. Дышать становилось все легче, он сам превращался в воздух. В один момент сквозь кресла развернулся к сидящему на последнем ряду Лукасу Билли. Он глянул сквозь это пространство и хотел было уже отвернуться, но Лукас ему улыбнулся. Как-то прощально улыбнулся. Как улыбаются перед долгой разлукой, сдерживая слезы. Тогда Билли тоже улыбнулся. Он даже помахал ему рукой, скрывая ее за соседним креслом. Эта короткая перебежка в зале больше не повторялась. Мари на экране была прекрасна, размытые по лицу глаза выдавали искренние страдания. Она сидела сейчас на первом ряду, кажется, завороженная самой собой. А Билли поражал своей чувственностью. Да, пленка что-то с ним делала. Он потрясающе смотрелся на экране. Ровно таким, каким нужно было.
К концу фильма Лукас превратился в сгусток дыма, но вцепился всеми силами в ручку кресла, чтобы не исчезнуть прямо сейчас.
На экране заблестели титры, начавшиеся с его имени. Это было ровно то. Это был удар навылет. Билли впереди всхлипнул, Мари аплодировала, а кто-то из критиков выкрикнул "Браво!". Лукас почувствовал острую боль в сердце, вцепился еще сильнее в поручень, замер глазами на секунду, а затем обмяк в кресле, с рассеянной улыбкой глядя на экран. Он научился отпускать. Он ушел, он распрощался. Он не был аккуратистом, но это кино- единственная вещь, которую он хотел докончить. Кругом засуетились люди, забегали, стали проверять пульсы и дыхания, только Билли ушел из зала, улыбаясь прощальной улыбкой.

Бряткова Дарья, 15 лет, Санкт-Петербург

Рейтинг: 11