Пока живу – помню.

Живи все сердцем, жизнь – награда.
оберегай её, хвали.
Пока живёшь – живи как надо:
ты –украшение земли!
Живи на пламенном накале
и будь веселым, жизнь любя,
чтобы тебя не упрекали
все умершие до тебя.

М. Луконин


- Здравствуй, Миша… Это Лидия Прохоровна, член профессионального союза Южной фабрики. Я и твоя мама Самойленко Анастасия Павловна – товарищи по работе…, были… Я связалась с тобой, чтобы сообщить очень неприятное известие. Самойленко Анастасия …погибла, погибла при вражеской бомбёжке. Мне жаль.
Был тёплый июньский вечер тысяча девятьсот сорок первого года. Я читал сказку сестрёнке, когда раздался роковой звонок. Та новость прогремела, как гром среди ясного неба. И наступила тишина… Мне стало страшно, очень страшно. Мама…, наша мама. Сестричка уже спала. Что делать? Как объяснить шестилетней Лизаньке, что самый дорогой ей человек не придёт? Мамы не будет больше…Никогда…Как одиноко... Нет, у меня же есть сестрёнка. Ни за что не оставлю Лизаньку одну! Лизанька…, мама…
Был тёплый июньский вечер тысяча девятьсот сорок первого года… Последующая жизнь в деревне превратилась в настоящий ад. Жители прятали продовольственные запасы в погреба, подвалы. Окна домов заколачивались (во время вражеской атаки стёкла разлетались в разные стороны, в результате чего могли серьёзно пострадать люди). По области было объявлено военное положение. Часто в воздухе появлялись немецкие самолеты, что предупреждало нас о воздушной атаке. Бомбили в основном с воздуха. Я ни на шаг не отпускал от себя сестру…
Дни тянулись так медленно. Однажды, ночью, ранило моего старого друга Никиту… В ногу…Местный фельдшер сказал, что конечность придётся ампутировать, мол гангрена - не шутка. Только нет у него ни необходимого медицинского оборудования, ни нужных лекарств, а помощи ждать долго… Пришлось…обыкновенной пилой…на живую…
Спустя двадцать семь дней после смерти мамы (а я ведь так и не сказал сестричке, не смог), наш дом был полностью разрушен… Одни угли остались… Фашисты – черти проклятые! Где жить – то?! Нашли мы с Лизой старый заброшенный подвал недалеко от мостика через Утиный пруд. Ну и поселились там. Спали на соломе. Ели редко, в основном ягоды и рыбу. Иногда я приносил из деревни от старого почтальона Михалыча немного хлеба и соли.
Ещё, как нарочно, эти дожди, холод. Лиза заболела… Была температура, наверное… По ночам кричала… Она мучилась три дня. Я не знал, что делать? На четвёртый приехала медицинская машина за ранеными и нас увезли…
Нас с Лизанькой оформили в детский приют при городском военном госпитале. Её положили в десятую палату на втором этаже (здание было двухэтажным и очень длинным)… Никогда не забуду этих зеленовато – жёлтых стен. Как холодно и пусто было…Моя сестрёнка…, моя маленькая Лизанька умерла двадцать шестого августа тысяча девятьсот сорок первого года…из-за пневмонии лёгких. Я остался один в этих зеленовато – жёлтых стенах, среди серых, безликих, полуживых существ: медсестёр, раненых. Я не обращал никакого внимания на остальных воспитанников приюта, детей примерно моего возраста. Всё для меня потеряло смысл… Не было ни страха, ни злобы, ни ненависти…Одно лишь отчаянье, пустота…
Но однажды, мне и ещё нескольким ребятам: Илье, Кате, Антоше, Вере – сообщили, что теперь ежедневно мы будем посещать уроки арифметики, русского языка и литературы. С тех пор многое изменилось. Позже наша группа узнала: учителем будет бывший капитан стрелковой роты, вышедший в отставку из-за серьёзной контузии.
В учебные часы мы редко занимались чистописанием и почти не изучали арифметику. Вместо этого Тимофей Никифорович рассказывал нам сказки… Тепло так становилось на душе, улыбаться хотелось. Вот только не надолго. Вера часто плакала. Она хнычет, а я о сестрёнке думаю, Лизанька так же носиком хлюпала. Невольно вспомнаешь, как я у сестрички ягодки из лукошка воровал, когда мы в лес с мамой ходили…И до того невыносимо станет…Хоть на стенку лезь! Вот тогда – то подошёл ко мне наш отставной капитан и сказал: “Сынок, запомни это чувство, ведь пока тебе больно, ты помнишь.” В тот момент Тимофей Никифорович показался мне странным каким – то, но со временем я стал кое – что понимать…
Как – то Илья ( мальчик шестнадцати лет, самый старший из группы, его в армию не берут потому, что три месяца назад ему в голову осколок мины попал, вот он теперь ничего не видит правым глазом) спросил:
- Тимофей Никифорович, почему мы живём? Зачем?
- Эх… - задумался учитель.- Посмотри вокруг. Что ты видишь?
- Война... Везде война. Смерть… Боль…Как – то тяжело мне…, уйти хочу…
- Куда? – заволновалась Катя.
- Далеко… Туда, где тихо…
- А вернёшься скоро? – прошептала Вера.
- Если уйду, то больше не приду…совсем.
Я остолбенел. Понимал, что должен что –то сказать Илюшке, но не мог. Его слова… Раньше я никогда не слышал ничего подобного. И мне стало жутко.
- Не знаешь зачем живёшь? А зачем умирать знаешь? Думаешь легче станет? – улыбнулся учитель.
- Легче…, нет, легче не станет… Папа был…Его в плен взяли, расстреляли…Мама была, медсестра, попала под обстрел, спасая раненого.. Брат старший… тоже был. Он на сапёра обучался и я вместе с ним. Вот только я, дурак, полез куда не надо…, а…там – мина. Взрыв! Я жив, его насмерть…Бабушка была, была… Меня теперь на фронт не берут. Я калека! Фашисты – собаки! – воспламенел Илья.
- Да, многое вы повидали, но cколько ещё предстоит… Гораздо важнее, с кем ты преодолеешь все тяготы. Есть я, Вера, Катя, Миша, Антоша. Ты не один. Мы твои самые лучшие друзья. Что же мы будем делать, если тебя не станет? – обнял Илью Тимофей Никифорович.
- Хотите сказать, что я есть, чтобы были другие? И если я умру…, уйду, то раню своих милых друзей, причинив им боль?
- Да, и не просто боль, настоящие муки: вечное чувство вины, одиночество, горечь утраты.
- Нет… Простите… Я понял…, всё понял, - подошёл к нам Илья.
- Дорогие мои, любимые, - присел на табуретку Тимофей Никифорович. – Пожалуйста, когда будет слишком трудно, и никого не останется рядом, прошу, продолжайте повторять себе одну вещь: “Я буду жить! Я сильный! Я выстою. Упаду, но встану! Подниму голову высоко в небо, вздохну полной грудью! И…и не умру!”.
Вот так – то. Прошло уже много, много лет, а я жив. Мне всё ещё больно, но я жив. По ночам я просыпаюсь из-за криков, невыносимого грохота, но я жив… Мой дом , моя жизнь. Я смотрю в окно, там дом, дом, ещё дом…Сколько разных жизней! Нужен ли я в этом мире? Да! Конечно да! Я не один! Спасибо, мой учитель, милый Тимофей Никифорович. Вы тот, благодаря кому я выжил. Ваш урок жизни помню до сих пор…Низкий Вам поклон, учитель!

Левочкина Юлия, 16 лет, Новомосковск

Рейтинг: 1